Питер

Врочек Шимун

Невский гудел вокруг. Иван дёрнул щекой. Этого и следовало ожидать.

— Что ещё мне нужно знать?

Зонис пожал плечами. Всё-таки совершенно семитская у него внешность. Нос, брови, профиль, покажи по отдельности, всё равно поймут, что еврей. Рыжеватые вьющиеся волосы. И снайперский прищур глаз.

— Маяковская осталась под контролем Альянса, а Площадь Восстания, похоже, получит независимость. Буквально на днях. Кажется, даже собираются пригласить обратно на трон Ахмета. Правда, уже конституционным

монархом. Тебя это удивляет? Меня нет. Нет и нет, если спросишь меня. Не удивляет.

— Что ещё? — прервал Иван.

— На Василеостровскую провели свет. Постоянный. Без лимита и прочего. Такая фишка. Говорят, это всё благодаря новому коменданту. Не знаю точно.

— А кто он? — спросил Иван. — Новый комендант?

— Твой старый друг Сазонов. Молодец парень, верно?

Иван внимательно посмотрел на Зониса.

— Что-то не слышу искренности в твоем голосе.

— А он мне никогда не нравился, — сказал Зонис. — Не знаю почему. И до сих пор не нравится.

Иван кивком показал на стену.

— А ему?

— А ему уже всё равно, — сказал Зонис и пошёл прочь. Шелест ткани. Когда диггер ушёл, Иван поднял взгляд.

На стене была маленькая белая табличка с надписью «Александр Шакилов». Вечная память, друг.

Иван вышел прогуляться по станции.

— Мультики посмотреть хочешь? — тихо предложил мужичок.

— Что? — Иван сначала не понял.

— Мультики. Есть новая штука — только для особых клиентов. «Фиолетовая пыль», дорогая, но того стоит. Её с Васьки везут. Лучшего прихода ты в жизни не видел, гарантирую.

С Васьки. Иван помертвел, кулаки сжались сами собой. Фиолетовая пыль. Вот оно, значит, как обернулось?

— Откуда, говоришь? — глухо спросил он и шагнул вперёд. Увидел в глазах мужичка страх, размахнулся….

Иван! Да остановись ты!

От торговца дурью его оттаскивали втроем. Потом били. Иван почувствовал, как треснули ребра с правой стороны. Когда его привели в комнату, бросили на койку, он лёг и отвернулся к стене.

Я умер, подумал Иван.

Скинхед взял в руки коробку, повертел, разглядывая надпись на экране.

— Том Вэйтс, — прочитал Убер вслух. — Я и забыл, что такой существует.

— Блюз, — сказал Косолапый. Это был его аудиоплеер.

— Ага, блюз.

Убер с Косолапым переглянулись. С пониманием. Я знал, что они друг другу понравятся, подумал Иван отстранение Жаль, что они так никогда и не встретились… Косолапый взял белую коробочку и нажал кнопку. Заиграла музыка, потом знакомый ужасный голос негромко запел о вечере субботы и тёплом свете придорожной кафешки. И об официантке в белом передничке, ради которой только и стоило остаться в этом чёртовом городишке. Прощай и пора на автобус.

— Жить

в Питере и не слушать блюз — это всё равно, что жить в Туле и не есть пряники. Или, скажем… — Косолапый задумался на мгновение. — Жит в Туле и не иметь самовара…

— Угу. Или жить в Иваново и не быть девственницей. Твои сравнения., прямо скажем…

— Вот ещё: жить в Туле и не иметь автомата Калашникова.

— Пряники — попса! — сказал Убер.

— АКэ — говнорок! — Косолапый подумал и щёлкнул пальцами. — Путин президент!

— Банально, — поморщился Убер. — И вообще, он в Питере уже выступал.

— Не пойдём?

— Не пойдём.

— Слушайте, друзья-товарищи, вы задолбали, — сказал Иван. — Дайте поспать.

Побил кулаками подушку и уткнулся в неё лицом. Внезапно его накрыл холодный озноб. Вдруг я сейчас проснусь, а их нет? — подумал Иван, но упрямо продолжал лежать лицом в шершавую душную ткань, пахнущую застарелым потом.

— Что это с ним? — спросил голос Убера.

— А он всегда такой был, — Косолапый громко зевнул. — Не обращай внимания. А вот эту слышал?

— Отличная песня, — сказал голос Убера.

— Вот. Ты следующую послушай… ага, вот.

Меломаны, твою мать, подумал Иван, против воли улыбаясь. Подушка почему-то стала мокрой. Пахла сыростью и уютом.

* * *

— Можешь достать мне оружие? — спросил Иван. Зонис усмехнулся.

— Не вопрос. Какое надо?

На служебной платформе стояла всё та же сырая темень, раздвигаемая жёлтым огоньком карбидки. Так же реял белый флажок на ржавом флагштоке. Но кое-что всё-таки изменилось.

Иван изменился.

Дядя Евпат услышал его шаги, поднял голову от книжки. Блеснули очки.

— Вернулся? — спросил он буднично, словно Иван выходил на пару минут прогуляться.

Морщинистое его лицо выглядело совсем старым, осунувшимся.

— Ага. Привет, дядя. Как дела?

Иван сел.

— Я слышал про твою Таню. Думаешь, тебя предали? — спросил Евпат.

— Никто никого не предавал, — сказал Иван. — Просто я поздно вернулся.

Никто никого не предавал, думает Таня. Так случилось. Мужчины ушли.

Морсвин посвистывает, когда хочет есть. Или просто требует внимания.

Мужчины такие примитивные создания. Зато у них есть руки, — и это мужские руки. Удивительно. Тане хочется сесть и насладиться этим парадоксом, что у мужчин, оказывается, мужские руки: она даже их видит, крепкие, покрытые тёмным волосом, не гладкие, а словно отлитые из серого шершавого металла, с выступившими на запястье жилами, — у Ивана были такие.

Никогда не поймешь, насколько он сильный, пока он тебя не обнимет.