Питер Пен
Шрифт:
Увы! Случай подвернулся ровно через неделю, в ту незабываемую пятницу. Да, несомненно. Это была пятница.
– Мне бы надо было быть особенно осторожной в пятницу, – говорила она впоследствии мужу.
Он сидел рядом с ней, а Нэна сидела с другой стороны и держала её руку.
– Ах, нет, нет, – качал головой мистер Дарлинг. – Это я во всём виноват. Я, Джордж Дарлинг, сотворил всё это своими руками. Меа кульпа, меа кульпа, – добавил он по-латыни, что значит «моя вина». Он получил в своё время классическое образование.
Так
– Если б только я сообразила не принять приглашение от соседей из дома 27! – говорила миссис Дарлинг.
– Если б только я не налил своё дурацкое лекарство в Нэнину мисочку!
– Если б только я догадалась сделать вид, что лекарство мне нравится, – говорили собачьи глаза, полные слёз.
– Ах, это всё моё пристрастие к званым обедам, Джордж!
– Нет, дорогая, это всё моё дурацкое чувство юмора.
– Нет, моё неумение не обращать внимания на пустяки, дорогие хозяева!
А затем кто-нибудь из них или все трое разом плакали, и каждый думал своё.
Нэна думала: «Конечно, нельзя было нанимать собаку в няньки», – и миссис Дарлинг промокала Нэнины слёзы своим платком.
– Этот негодяй! – восклицал мистер Дарлинг, и Нэна вторила ему лаем.
Так они сидели рядышком в опустевшей детской, припоминая все подробности этого ужасного вечера в пятницу…
Начался вечер совсем обыкновенно, безо всяких событий, как тысячи таких же вечеров.
Нэна согрела воду, чтобы выкупать Майкла, посадила его к себе на спину и потащила в ванную.
– Не хочу я спать! – вопил Майкл, хотя прекрасно понимал, что все эти вопли не помогают. – Не хочу, Нэна, ещё рано ведь! Нэна, не буду тебя больше любить, раз так! Не хочу я купаться, слышишь?
Потом в детскую вошла миссис Дарлинг в белом вечернем платье. Венди очень любила, когда она надевала это платье. На миссис Дарлинг были надеты ожерелье и браслет. Браслет принадлежал Венди. Но пока она вырастет, миссис Дарлинг его одалживала у Венди. А Венди очень любила давать свой браслет маме поносить.
Венди и Джон перед сном играли в маму и папу и разыгрывали тот момент, когда родилась Венди.
Джон говорил: «Я счастлив сообщить вам, миссис Дарлинг, что вы теперь стали матерью», – таким тоном, как мог бы говорить сам мистер Дарлинг по такому случаю.
А Венди изображала миссис Дарлинг и запрыгала от радости, как это сделала бы сама настоящая миссис Дарлинг.
Потом так же разыграли рождение Джона, только ещё торжественнее, потому что родился мальчик.
В это время Нэна привезла Майкла из ванной, и Майкл заявил, что он тоже хочет родиться. Но Джон довольно грубо сказал ему, что им больше детей не нужно.
Майкл чуть не заплакал:
– Никому я, выходит, не нужен.
Ясно, что леди в вечернем платье не выдержала такой несправедливости.
– Мне нужен, мне нужен третий ребёнок.
– Мальчик или девочка?
– Мальчик, – подтвердила миссис Дарлинг.
Тогда он прыгнул к ней на колени. Казалось бы, незначительное событие. Но теперь они все его вспоминали, потому что это было в последний раз…
– Как раз в этот момент я и ворвался как ураган, да? – говорил мистер Дарлинг, глубоко себя презирая.
И действительно, тогда он напоминал ураган.
Дело в том, что он тоже одевался к званому обеду, и всё было в порядке до тех пор, пока не дошло до галстука. Трудно, конечно, поверить, но дело обстояло именно так. Этот человек, который знал всё про акции и проценты, не умел завязывать галстука. Правда, по временам галстук сдавался без борьбы. Но иногда всем домашним казалось, что лучше бы уж он проглотил свою гордость и пользовался готовым галстуком, заранее завязанным на фабрике.
В тот вечер был как раз такой случай. Он влетел в детскую, держа в руках измятый негодяйский галстук.
– Что-нибудь случилось, папочка?
– Случилось! Вот галстук – так он не завязывается! Видишь ли, он желает завязываться только на спинке кровати. Двадцать раз я пробовал, и двадцать раз он завязывался. А вокруг шеи не желает. Отказывается!
Ему показалось, что миссис Дарлинг не поняла всей серьёзности положения, поэтому он продолжал:
– Предупреждаю тебя, мамочка. Пока этот галстук не завяжется по-человечески вокруг моей шеи, я из дома не выйду. А если я из дома не выйду, то мы не попадём на званый обед. А если мы не придём на этот обед, мне лучше не показываться на службе. А если я там не покажусь, то мы умрём с голоду, а наши дети окажутся на улице.
Но даже после этой зажигательной речи миссис Дарлинг продолжала сохранять спокойствие.
– Дай я попробую завязать, милый.
Собственно, за этим он и шёл в детскую.
Своими мягкими, прохладными руками она завязала ему галстук, а дети стояли и глядели на то, как решалась их судьба.
Другой бы мужчина, может быть, и возмутился бы тем, что она сумела сделать это так легко. Другой, но не мистер Дарлинг. Он ведь был славным человеком. Он поблагодарил её кивком и через минуту уже скакал по детской с Майклом на закорках.
– Какую мы тогда устроили кучу-малу! – вздохнула миссис Дарлинг.
– В последний раз в жизни, – простонал мистер Дарлинг.
– Помнишь, Джордж, Майкл спросил меня: «Мамочка, а как ты узнала в первый раз, что это именно я?»
– Помню!
– Они были такие милые, правда?
– И они были наши. Наши! А теперь их у нас нет! Тогда куча-мала рассыпалась с приходом Нэны.
Мистер Дарлинг нечаянно наскочил на Нэну и тут же обшерстил свои новые брюки. И не в том даже дело, что брюки были новые. Это были первые в жизни брюки с шёлковой тесьмой по бокам!