Письмо звездному мальчику
Шрифт:
– Что, Дворецкого ищешь?
Она сделала вид, что не слышит, и я тоже принялась обозревать зал: то тут, то там училки рассаживали своих подопечных, крича на разные лады усталыми голосами – и никто им замечаний, заметьте, по-прежнему не делал! Попадалась на этом выездном уроке музыки и вполне нормальная, приличная публика, опасливо поглядывавшая на буйных соседей.
Наконец свет начал медленно гаснуть. Раздались было приветственные крики, но быстро смолкли, когда на сцене перед закрытым занавесом появился дяденька в строгом костюме
– Уважаемые гости! – с пафосом сказал он. – Мы знаем, что сегодня в зале присутствует много юных зрителей. Поэтому хотим напомнить правила поведения на оперном спектакле.
Мы с Юлькой недоуменно переглянулись и синхронно прыснули.
– Вы будете слушать уникальный инструмент – человеческий голос, поэтому…
Удержаться от смеха было очень сложно, как мы ни старались. Но две вполне взрослые девушки, сидевшие перед нами, тоже переглядывались и хихикали, и нам было не так стыдно.
– …во время спектакля не вставать, по залу и фойе не бегать и, конечно, отключить звуковые сигналы мобильных телефонов и других электронных устройств…
– Ну конечно, – проворчала музыкально подкованная Юлька, – как начнут стокилограммовая тетя да лысый дядя Татьяну с Онегиным петь, так любой телефон заглушат!
Закончив свою речь, непонятный субъект убрался за кулисы, занавес наконец раскрылся, и оркестр заиграл увертюру. То ли искусство проявило свою волшебную силу, то ли речь дяденьки в костюме возымела действие, но все оказалось не так страшно – никто не вставал, не бегал по залу, даже телефоны не звонили. Вопреки мрачным Юлькиным прогнозам, Татьяну играла вполне стройная и милая девушка, а Онегина – довольно молодой человек, хоть и не без залысин. Зато Ленский поразил нас черной кудрявой шевелюрой, практически полностью занавешивающей лицо.
После очередной сцены занавес закрылся, и в зале зажегся приглушенный свет. Кто-то из наших парней вскочил было, но, увидев, что все продолжают чинно сидеть, остался на месте.
– Юльк, это что? – шепотом спросила я.
– Декорации меняют перед следующей картиной, – пояснила она. Пару лет назад моя подруга окончила музыкальную школу и в теме разбиралась.
– Какой такой картиной?
– В опере действие делится на картины, – терпеливо пояснила Юлька. – Меняется место действия, поэтому и декорации другие.
Во второй картине первого действия нам показывали спальню Татьяны, которая, скоропалительно влюбившись в Онегина – а еще что-то говорят о скромности девушек девятнадцатого века! – страдает по нему.
– Ничего себе! – шепотом удивилась Юлька. – Как это она поет, лежа на кровати?
– А что такого?
– При таком положении тела звук образуется иначе… – принялась было объяснять она, но сзади шикнули, и нам пришлось отложить обсуждение новаторских методик оперного пения до антракта.
Когда Татьяна замолчала, в зале раздались аплодисменты.
– Что это они? – удивилась
– Так положено, – терпеливо пояснила Юлька. – После известной арии.
– А это известная ария?
– Татьяны? – шепотом возмутилась она. – Конечно!
Я замолчала, обидевшись на подругу за то, что она разбирается в операх лучше меня.
– Интересно, у Ленского это парик? – задумалась Юлька в антракте.
– Да похоже на то.
– Уродский какой-то!
– Ну а как же «всегда восторженная речь и кудри черные до плеч»? – довольная, что хоть оригинал знаю лучше подружки, процитировала я. – Все строго по тексту.
– Нет, ну нельзя же так буквально… Пойду программку куплю.
– Зачем тебе?
– У меня традиция, – непонятно объяснила Юлька и побежала к билетерше, на ходу вытаскивая из сумки кошелек.
Арию Ленского «Что день грядущий мне готовит» я знала, поэтому похлопала вместе со всеми, уловив откуда-то сбоку шепот Ленки Поповой:
– А у Баскова круче получается!
После вальса на балу в начале третьего действия зрители опять зааплодировали, я на всякий случай уточнила:
– А это известная музыка? – и, получив утвердительный кивок, тоже захлопала.
– Вот бы на Ленского без паричка посмотреть, – задумалась Юлька, когда мы вышли на улицу.
– Сдался он тебе, – фыркнула я, и тут рядом с нами нарисовался «Бэрримор».
– Э… Можно тебя на минуточку? – поколебавшись, спросил он у Юльки.
– У меня от подруги секретов нет, – гордо провозгласила она.
– Ну ладно, – пожал плечами он. – Можно телефон? – и, не заметив энтузиазма, уточнил: – Аську? Имэйл?
– Я на улице не знакомлюсь, – неожиданно отрезала подруга.
– Так мы же в театре… – растерянно пробормотал парень, но тут подъехал наш автобус, и Юлька потащила меня прочь.
– Ты что это… – начала было я, но она перебила:
– И слышать ничего не хочу.
Глава 2
Большая Интернет–деревня
На следующий день мы встретились по дороге в школу, и Юлька, забыв поздороваться, сразу затараторила:
– Я вчера посмотрела в Интернете, он, оказывается, не только в Станиславского и Немировича-Данченко работает, а еще и в другом театре…
– Подожди… – растерялась я. – Кто он?
– Ну он, – с досадой отозвалась она. – Ленский. Антон то есть.
– Какой Антон? Ленского вроде Владимиром звали…
– Ну при чем тут Ленский! Я про актера говорю, его зовут Антон Теркин.
– Как-как? – живо заинтересовалась я. – Ну, Юль, везет тебе на парней с интересными фамилиями: один Теркин, другой Дворецкий…
– Вот повезло так повезло! Впрочем, прислуга меня не интересует, а про Теркина я слушай что накопала…
– Здорово, чувихи! – вдруг послышалось сзади.
Я уже успела мысленно вернуться во вчерашний вечер и даже не сразу сообразила, что обращаются к нам.