Письмо ушельца
Шрифт:
Во время нашей короткой беседы в аквариум бултыхнулась еще одна рыбка с широко распахнутыми в мир глазами закоренелой оптимистки. Она крутанулась на месте, разглядывая окружающее пространство, и заметила нас с Кэтрин - единственных общающихся обитателей позолоченного аквариумного мира. Рыбка быстро приблизилась к нам и уже открыла было рот, но я не дал вырваться пузырькам умиления. Я вернул рыбку в действительность одной фразой: "В ухе твои товарищи!" Затем сказал Кэтрин: "Стекло. Проклятое стекло. Научи меня ломать его сопротивление".
Кстати, Н.Н., что Вы думаете о причине визита Кэтрин? Зачем все это: зачем опьянение последнего дня жизни приговоренных к смертной казни и этот длящийся полгода последний день жизни, этот пир во время чумы? Зачем эта связь, сравнимая с рюмкой водки и сигаретой, причитающимися приговоренным перед казнью? Зачем? Что она не имеет в родном мире? Глупости любви? Обстановки земного общества двадцатого века (страх за стальными ставнями, всеобщее отравление химическими веществами и цинизмом и пр.), благодаря которой любовь становится на вес золота? Ну вот, любви определили цену! Все, все в этом мире получило ярлык, бирку с указанием химсостава, рекомендацией к применению и ценой.
Ценой... Опять деньги! Самое очевидное и самое невероятное в человеческом общежитии. Логически вытекающее и не поддающееся разумному восприятию. Научная фантастика. Не обладаю деньгами в таких размерах, которые превращают просто сумму в сбережения. Зачем их иметь? Все свое носите с собой! Завтра ожидаются осадки, не исключена война...
Темнеет. Вот уже закончилась программа "Время". В мире неспокойно. Где-то опять стреляют. Падают самолеты с атомными зарядами на борту. Крах на бирже. Очередной скандальчик с воссоединением семьи. За время программы "Время" солнце удалилось от окна моей квартиры еще дальше на запад, туда, где убитых и умерщвленных стало еще больше за время программы "Время". Каламбур. Черный юмор. Черный, как атмосфера политическая и просто атмосфера. Атмосфера накаляется, а добрых, человеколюбивых и человекоподобных пришельцев все нет. "Уж полночь близится..." Вы правы, Н.Н., фантасты в своих произведениях ни в коем случае не должны приучать читателя к мысли о необходимости вмешательства клинобородых профессоров в дела земные. Вы правы, каждый должен лично участвовать в мировой свалке за лучшее, светлое и звездное будущее человечества. Вперед к звездам, и пусть никогда не закроет их пелена атомного пепла! Я участвовал в этой борьбе. Даже сегодня делал работу, возложенную на меня государством. Теперь я решил сменить спецовку на дорожный костюм.
Сердце бьется... Сейчас появится Кэтрин, обнимет меня и спросит: "Пойдем?"
Послушайте, Н.Н., Кэтрин сказала, что я обязательно вернусь. Вы такие, сказала она. На письменном столе я оставляю чистые листы и авторучку. Если я и вернусь... Послышалось!.. Пройдет немало времени. О чем тогда писать? Неужели и тогда единственное, о чем можно писать, будет то, что
Явилась Кэтрин.
Сегодня ее волосы застыли черными лучами. (Странно, не правда ли? Черные лучи...) На вид они такие жесткие, а я утонул в них губами. От ее тела веет холодом. Тело облачено во все черное. Какая-то необычная одежда... Кэтрин была мне милей в черных вельветовых джинсах или юбке-шотландке. Впрочем, сейчас это не главное.
Явилась Кэтрин. Исследователь подошел к стеклянной клетке и постучал ногтем по стеклу. Белый мышонок - единственный обитатель клетки - встал на задние лапки и ткнулся носом в то место, к которому прикоснулся палец исследователя. Глаза белого мышонка посылают слабые лучи в глаза исследователя. Глаза исследователя равнодушны. Они привыкли видеть смерть таких милых белых мышат. Исследователь устал от однообразия смерти. Он отработанным движением опускает руку в клетку и касается пальцами белой шерстки. Мышонок благодарно трется шерсткой о кисть существа в красном балахоне с узкими прорезями для глаз. Исследователь переносит мышонка из клетки на лабораторный столик и берет заранее приготовленный шприц с...
Черт возьми, в пальцах Кэтрин ничего не было, когда они коснулись моих губ, но я ощутил крупную горошину и сжал инстинктивно губы. Кэтрин протолкнула горошину языком. Псом поцеловала меня. Кажется, дело сделано. Так просто и обыденно. Неожиданно просто и...
Все не о том! Я уже не ощущаю рук, не владею ими, не вижу их, однако авторучка продолжает оставлять след на бумаге. Хлынул звездный дождь. Звездные струи хлещут в окно. Звезды влетают в черный кроем окна и, ударившись о подоконник, перепрыгивают на стол. Звезды гаснут на столе или в окружающей стол темноте. Они угасают в свете настольной лампы.
В темноте Вселенной пятно света от настольной лампы.
В пятне света по листу бумаги бегает авторучка.
На бумагу ложатся слова. Строка за строкой.
В пятне света гаснут звезды.
В пятне света нет меня...
P.S. Уже одевшись, я попросил Кэтрин подождать минутку. Мы стояли у двери. И тогда я вспомнил...
Помните, Н.Н., в первый же час моего визита в столицу Вы поили меня чаем на кухне из большой чашки с двумя ручками? Вам пора было в редакцию. Вы уже опоздали. Мне было страшно неудобно. А Вы заботливо отпаивали меня с дороги чаем. Потом сказали: "Мой дом - твой дом". И это было сказано через два года после нашей первой встречи, длившейся час с небольшим. Мне тогда даже нечего было ответить. Вы - единственный человек, сказавший мне это. Даже Кэтрин не сказала этих слов. Помните, Н.Н., даже Кэтрин! Каждый визит к Вам дается мне с большим напряжением - Ваша супруга ревниво оберегает время и кров своего мужа. Вот теперь уход в мир иной - туда, где мне не скажут: наш дом - твой дом. Понимаете, что я хочу сказать? "До встречи?"