Письмо первому нашедшему

историк-краснодар

Ту-154 – здесь всё по-другому. Из иллюминатора бетонку видно значительно ниже. Сверкает белым крыло. Стойки не видно. Гудит ВСУ на высоких нотах, слабенько. Трап – либо УАЗ, либо электрокар на «дутиках», с открытой кабиной. Сиденья в три ряда. Вот трап отходит назад, покатился на исходную позицию. Запускается, раскручивается первый двигатель, гулом раскатываясь по салону. Потом второй, третий… Приподнимается элерон синхронно

со щитком, потом опускается – экипаж проверил рули. Выходит, опускается из задней поверхности крыла закрылок, сквозь щели показывая бетон. Трогание. Крыло чуть подрагивает на стыках плит. Уши закладывает – падает давление. Мимо проносится севший самолёт, выдавая дымок из решёток боковых двигателей – реверс сработал. Ожидают своего часа Аны с высоким крылом, прямым килём и неподвижными винтами; 134-е со стеклянным носом и узким фюзеляжем; Яки со скошенным воздухозаборником среднего двигателя и трапом под хвостом. Все мы ждём своего часа. В очередной полёт? В распил? Кто знает… Предварительный старт. Исполнительный. Двигатели выходят на максимальные обороты, самолёт присаживается на нос, сдерживаемый тормозами. Толчок, пошли! Трясёт салон на стыках, внутри всё трещит, шторки раскачиваются. Крыло трясётся, распушённое механизацией. Нос приподнялся. Толчки прекратились. И вот уже поползла вниз земля, постепенно замедляя бег. Шторка в тамбур отклонилась назад. Пошли элероны, самолёт ложится на крыло, разворачиваясь на новый курс. Уползают обратно, втягиваются закрылки. Скоро нырнём в белые облака, и исчезнет земля. Только белые комья ваты внизу. Обед. Время тянется нестерпимо медленно. И это тогда, когда не нужно. Сейчас оно летит, когда так много нужно успеть вспомнить, успеть рассказать… Вот если б было у меня умение уместить всё в одну фразу, в один афоризм, всё своё знание о жизни! Но нет его. И комкаю дальше воспоминания, комкаю фразы, пытаясь перегнать неперегоняемое.

Самолёт идёт на промежуточную посадку в Челябинске. Опять закладывает уши. Опять пристёгнуты ремни, и жутко щекочет в животе на снижении. Снова вокруг туман, из-за которого появляется земля. Не так ли мы смотрим на Тот мир, которого за облаками не видно? Так и оттуда не видно нас. Облака делают своё дело надёжно. Проползают внизу дороги с ползущими же машинами, деревья, дома, речки. Железные дороги. Вот пошла вниз, снова распушилась механизация крыла. Вот понеслась бетонка, толчок,

резкое торможение, щитки встали дыбом. Тряска становится реже. Рулим к аэровокзалу.

В Улан-Удэ садимся уже ночью. Разразился ливень. До самолёта бежим самостоятельно – стоит близко, потому и автобус не дают. Отец несёт меня на руках. Ночной полёт отличается от дневного. Мигают красным огни запуска, особенно видно верхний. На нашем самолёте тоже мигает, и даёт красный отблеск на крыле. Ритмичный, непрекращающийся. Светят фары, в лучах которых изгибаются струи воды из-под передней стойки шасси, горят белыми пятнами в темноте куски бортов впереди крыла. Облака ночью черны, и только небо всегда в звёздах. И всё тот же вездесущий красный ритмичный блеск.

В Благовещенск прибываем утром. Хромаю по трапу на несгибающихся перебинтованных ногах. На местной «Волге» газового баллона нет, влезает всё. Успеваем на утренний пригородный поезд, и в девять утра уже в гарнизоне. Чуть не вырвалось – «Дома!» – а сколько их было, домов этих? Когда летишь на запад, то от солнца убегаешь. Шесть утра в Москве, а на Амуре уже полдень. Встаёшь ночью, ложишься засветло, пока не привыкнешь. А когда на восток, то идёшь встречь солнцу. Здесь шесть утра, а за Волгой – ещё полночь. Сон приходит под утро, а пробуждение – уже к обеду. Почему-то начинаю плакать. И так всегда, когда прилетаем на Дальний Восток. Кто объяснит? Извлекаю из сумок и чемоданов кусочки засохшего хлеба с солью и начинаю грызть. Тоже непонятно зачем.

Начинается новая, школьная жизнь. Первое занятие – контрольное, ещё до первого сентября. Рисунок, слова, счёт. Потом – школьная форма, линейка, цветы. Сменная обувь, потом и куртки. Гардероб на первом этаже, где зимой греет воздух стандартный калорифер… Утро. Спуск с четвёртого этажа. Десять пятиэтажек. Три двухэтажки, из которых одна давно заброшена и одни стены остались, а в другой – только столовая да детский сад. Два трёхэтажных общежития. И ещё «шанхай» – частные дома гарнизонной КЭЧ. Автобус «Кубань» подвозит станичных школьников к главному КПП. Офицеры спешат в одну сторону, школьники – в другую. Школа – она за самыми новыми домами, за общежитиями. Рядом с частным сектором. Когда идёшь на речку – проходишь позади школы, мимо кочегарки. Через стадион и начало полосы препятствий.

Конец ознакомительного фрагмента.