Письма на волю

Хоружая Вера Захаровна

«Так вот надругаются они над нашей землей, над всеми нами», — подумала Вера и, не стыдясь — ведь она была председателем ученического комитета, — горько заплакала от обиды и бессильной детской злости. Но это была ее первая и, пожалуй, последняя слабость при виде врагов Родины.

Прошло несколько месяцев.

В начале ноября от тифа умер гимназист Миша Радзевич. Директор гимназии разрешил участвовать в похоронах только классу, в котором учился покойный.

— Никаких демонстраций! — заявил он.

Ребята растерялись, не зная, на что решиться.

В

это время в комнату, где собрался ученический комитет мужской гимназии, вошла Вера. Она состояла членом общегородского комитета Союза учащихся, который был создан в первые дни советской власти. Узнав, в чем дело, Вера предложила на похороны вывести весь союз, кроме учащихся младших классов. По городу пройти со знаменем.

— Наше появление поднимет настроение населения, — заявила она.

Директор был вне себя от ярости:

— Не забывайте, что знамя вашего союза красное! Вы погубите невинных людей.

— О похоронах следует предупредить военные власти, — твердо сказала Вера. — А знамя будет, как положено в таких случаях, с траурной лентой.

Через час делегация гимназистов стояла в канцелярии военного коменданта. К ним вышел генерал-майор в сопровождении группы немецких офицеров и переводчика (ребята знали немецкий язык, но переговоры принципиально вели по-русски).

— Ученический союз просит разрешения на организованные похороны гимназиста, — начал «глава» делегации.

— Союз — это хорошо, — благосклонно ответил комендант. — В Германии тоже есть союзы.

— Мы возьмем с собой знамя.

— Знамя? Какое знамя?

— Обыкновенное, — выдавил из себя гимназист. — На нем написано название нашего союза и будет черная лента.

— С черной лентой — это хорошо.

Так было получено разрешение. Началась подготовка к похоронам. Поздно вечером Вера Хоружая унесла к себе домой знамя — так надежней.

Утром от гимназии тронулась процессия. За гробом шло около шестисот учащихся. Над колонной алел бархат знамени с черным бантом у древка. Шествие замыкала колонна женской гимназии. Во главе ее шагала Вера.

Это была не траурная процессия. То была демонстрация мозырской молодежи, бросившей вызов захватчикам.

А через несколько дней пришла весть о революции в Германии.

Летом 1919 года в Мозыре формировался стрелковый полк Красной Армии. Перед отправлением его на фронт Союз учащихся вручил красноармейцам свое знамя. С ним полк громил деникинцев.

Трудовую среднюю школу Вера окончила одновременно с братом в 1919 году. Теперь нужно было вплотную думать о заработке для семьи. О том, чтобы подыскать работу в Мозыре, нечего было и мечтать.

С трудом удалось получить место учительницы в одной из немногих сельских школ. Жить на жалованье, которое к тому же выплачивалось с перебоями, было невозможно. Семья голодала. Пришлось молодой учительнице еще и батрачить у кулака, чтобы заработать драгоценные хлеб и картошку.

На следующее лето Василий поехал в Москву поступать в сельскохозяйственную академию. Вера мечтала

об историко-филологическом факультете Московского университета. Она уже собралась было ехать вместе с братом, но тиф свалил ее в постель. Так она осталась в Мозыре.

В 1920 году, сразу же после прихода в Мозырь Красной Армии, Вера вступила в ряды комсомола. Чего только в ту пору не затевала молодая коммунистическая поросль! Полуголодные, плохо одетые комсомольцы с энтузиазмом трудились на воскресниках по разгрузке барж с дровами для населения, приводили в порядок братские могилы революционеров, благоустраивали городской парк. А когда в окрестностях Мозыря появились банды Булак-Балаховича, комсомольцы вслед за коммунистами взяли в руки винтовки, вступив в отряд ЧОНа — частей особого назначения. Для оперативной работы в отряд были зачислены четыре девушки: Ольга Тихонова, Бронислава Сафьян, Дора Зарецкая и Вера Хоружая. В те тревожные дни Веру Хоружую и Ольгу Тихонову приняли кандидатами в члены Коммунистической партии.

…Передо мной сидит небольшого роста женщина. Она немолода, за ее плечами много пережитого. Чуть усталые, но не утратившие задорного блеска темные глаза, умные и добрые. У нее простая прическа, наверное, такая же, какую носила в двадцатые годы. Для полноты портрета моей собеседницы добавлю, что одета она в строгий, полумужского покроя костюм из темно-синей шерстяной ткани. Ровным, тихим голосом, но увлеченно рассказывает Мария Ароновна Давидович, одна из белорусских комсомолок-активисток, о боевой юности своей закадычной подруги, о ее работе в Бобруйске, о застенках каторжной фордонской тюрьмы. Незаметно пролетает час, второй, третий. За окном сгущаются серые московские сумерки. Вопросы, ответы, уточнения.

Я узнаю, что в июне 1921 года Вера с командировкой Центрального Комитета комсомола Белоруссии прибыла в Бобруйск. Работала инструктором, а затем заведовала отделом политпросветработы уездного комитета комсомола.

— Однажды, это было в декабре, — вспоминает Мария Ароновна, — ко мне забежала Вера. Даже для ее горячей натуры она была как-то особенно возбуждена. «Знаешь, Маруся, у меня сегодня необычный день, — заговорила Вера. — Будут принимать в партию. Я очень волнуюсь. Ведь это такое дело! Пойдем со мной на собрание, с тобой спокойней будет».

…Вскоре подруги уже подходили к уездному комитету партии, который помещался в бывшем барском одноэтажном особняке с небольшим садом позади. В особняке находился и партийный клуб. В Бобруйске тогда насчитывалось примерно 150–160 коммунистов. Все важные вопросы, в том числе прием в партию, обсуждались на общегородских собраниях, куда частенько приглашали и комсомольских активистов.

Вера и Маруся пришли в клуб чуть ли не первыми. Возле них собралось еще несколько комсомольских работников. Все подбадривали заметно робевшую Хоружую. После обсуждения первого вопроса — о ходе выполнения продналога в уезде — собрание перешло к разбору персональных дел.