Письма из Ламбарене
Шрифт:
И вот утром в воскресенье 7 марта, когда больная уже транспортабельна, я ищу оказии, чтобы отправить ее в Мыс Лопес. Упрашиваю капитана маленького торгового парохода, который должен отчалить около полудня, подождать до вечера, чтобы нам хватило времени доставить туда больную и ее багаж. Так как ходит слух, что обычный рейсовый пароход как будто потерпел где-то аварию, то для того, чтобы успеть сесть на океанский пароход, который повезет его в Европу, доктор Нессман решает, что он поедет тоже на этом маленьком пароходе тем же рейсом, что и моя больная. Пока с помощью своих коллег и помощниц он быстро укладывает ящики и чемоданы, я провожу весь день на реке и слежу за погрузкою багажа. Наконец туда
Почти половина всех наших белых больных страдает малярией. Было также два случая гемоглобурийной лихорадки. Сверх того, за эти месяцы к нам поступает немало больных с солнечными ударами, среди них — два тяжелых случая.
Из глубины страны прибывает купец, совершенно истощенный хронической амёбной дизентерией. Он уже подумывает о том, чтобы бросить свое дело и вернуться в Европу. Через несколько недель он совсем здоров и может вернуться к прежним занятиям. В его районе лучше всего умеют вырубать каноэ, и, зная, что я нуждаюсь в них, он хочет в благодарность подарить мне две лодки. Он посылает их, но они так до меня и не доходят.
Из миссионерского пункта Ована, расположенного в глубине страны, в трехстах километрах от Ламбарене, в голодном районе, приезжает на лечение к нам в больницу жена миссионера Русильона. Ей даже не верится, что она снова попала в более или менее нормальную обстановку. При первых же известиях о голоде в Оване здешние миссионеры и мы начали с каждой оказией посылать в этот край продукты. Теперь только я наконец узнаю, что мешок с сорока килограммами риса, который я поручил отвезти туда одному моему пациенту-европейцу, они получили вовремя и раньше, чем остальные посылки. Все посланное до-этого либо прибыло позднее, либо исчезло где-то по дороге.
Как-то раз, — это было в сухое время года, — когда доктор Трене и фрейлейн Лаутербург возвращались из поездки и когда уже почти совсем стемнело, боцман их лодки своими острыми глазами разглядел на песчаном берегу неподалеку от больницы какой-то странного вида предмет. Он остановился и стал присматриваться. Оказалось, что это парализованный, потерявший сознание европеец вместе со своим багажом. Выясняется, что приехал он из глубины страны, где вербовал рабочих, и что гребцы, которые его привезли сюда, — а все это были завербованные им люди из отдаленных районов, — решили, что, чем нести его в больницу, проще будет бросить его на берегу. В больнице у нас он поправляется настолько, что спустя несколько недель оказывается уже возможным отправить его в Европу.
Однако, как правило, европейцы не торопятся ехать в больницу. Нередко они попадают к нам, когда бывает уже слишком поздно. Работа их — как на лесных участках, так и в отдаленных факториях — настолько ответственна, что они лишь в самых крайних случаях решаются покинуть свой пост. Кому же они могут доверить на время своего отсутствия все запасы продуктов и товары, за которые они отвечают? Кто без них позаботится о том, чтобы бревна успели своевременно скатить в болота, и озера, и лесные ручьи к началу половодья — единственного периода, когда их можно сплавить в Огове? Лечь в больницу, не оставив у себя на участке заместителя, для них равносильно полному разорению. И трогательно бывает видеть, как в таких случаях живущие в девственном лесу европейцы ведут себя как добрые соседи, и даже тогда, когда друг от друга их отделяют долгие километры трудного пути.
Нередко европейцы преждевременно покидают больницу.
Осенью мы боремся за жизнь двоих моих близких знакомых. Один из них — г-н Баннелье, который после поездки под дождем заболевает острой скоротечной формой туберкулеза; другой — патер Бувье, настоятель католического миссионерского пункта в Нджоле, который поступает к нам с сердечной недостаточностью, тяжелой формой холерины и какой-то загадочной лихорадкой. Оба они лежат у нас долгие недели. И в обоих случаях мы оказываемся бессильны. Смерть этих любимых людей для нас большой удар.
Поздней осенью из Либревиля приезжает жена миссионера Мореля, заболевшая тяжелою малярией.
XI. В новой больнице
1927
К началу нового года в нашей новой больнице построено уже столько зданий, что мы можем переводить туда больных. Внутри, правда, остается еще много всего сделать. Но надо воспользоваться коротким сухим временем года для переезда. К тому же надо освободить помещения старой больницы, разобрав их, чтобы использовать материал на строительстве новой. В девственном лесу любой старый брус и любая старая доска представляют большую ценность.
21 января происходит переезд. Доктор Лаутербург, его сестра и фрейлейн Хаускнехт остаются в старой больнице следить за погрузкой инвентаря и эвакуацией больных. Фрейлейн Коттман и Ганс Муггенштурм принимают людей и вещи в новой больнице. Сам я целый день нахожусь на реке и езжу взад и вперед на катере, беря на буксир груженые каноэ и отвозя обратно пустые. Кое-кто из белых пациентов, у которых есть свои катера, мне помогает.
В самом разгаре переезда к новой больнице подплывает европеец с женой. Жена его должна рожать. По счастью, я учел возможность такого коварства со стороны судьбы и успел приготовить на этот случай в доме для белых больных три палаты по две койки каждая. Через четверть часа больная уже устроена. Можно продолжать переезд.
Вечером я еду в последний рейс и привожу оставшихся больных, среди которых есть и психические. Ведут они себя очень спокойно. Им уже рассказали, что в новой больнице они будут жить в палатах с деревянным полом. Поэтому они думают, что переселяются во дворец. До сих пор они жили в помещениях с земляным полом, где было сыро.
Никогда не забыть мне первый вечер, проведенный в новой больнице. От всех разложенных костров, из-под всех москитников раздаются крики: «Какая славная у нас хижина, доктор, какая славная хижина!».
В первый раз с тех пор, как я живу в Африке, мои больные оказались в, человеческих условиях. Сколько я выстрадал за эти годы, когда мне приходилось втискивать их в темные и душные помещения! Всей душой благодарю я бога за то, что он послал мне такую радость. С глубоким волнением благодарю я друзей моего дела, живущих в Европе. Полагаясь на их помощь, отважился я перевести больницу на новое место и заменить бамбуковые хижины бараками из рифленого железа.
На другой день после переезда возвращается из своей поездки доктор Трене. Он не подозревает, что больница уже здесь, и собирается плыть дальше вниз по течению. Когда ему кричат об этом, он не сразу верит нашим словам, и проходит какое-то время, прежде чем он пристает к берегу.