Пища
Шрифт:
Ее отец тоже в это верил.
Когда одноклассники сломали ей руку, учительница спустила все на тормозах. В тот день ее зажали в туалете и заставили прикусить полотенце, чтобы крики были не так слышны. Левую руку вставили в проем и резко захлопнули дверь. Она лишь взвизгнула, когда почувствовала сильное давление, за которым последовала острая боль. Дальнейшие чувства были несущественны и неясны. Вторичны. Похожи на шум, который она слушала, получая пинки в живот.
Подобно помойной собаке, что жалобно глядит в глаза. Сначала она
Хорошие девочки всегда слушаются…
Она была хорошей девочкой и терпела. Им надоест. Обязательно надоест и они отвяжутся. Обязательно отвяжутся.
Отвяжутся.
Отвяжутся.
Отвяжутся.
– Отвяжитесь!!!
Что-то щелкнуло в их головах, и они отошли. Отступили, окружая Ее невидимым кругом. Бестолково глядя.
Побитая собака.
Она не встала. Продолжала лежать, даже когда они ушли, смотря под ноги стеклянными глазами. Блуждающе. Словно все живое из них выкачали и развеяли по ветру. Ноги сами вынесли их прочь, оставив ее наедине с журчащей водой сломанного сливного бачка.
Завхоз нашел ее только во время вечернего обхода. Школа пустела, расплескивая злобу, накопленную за день. Горло у завхоза свербело, а лишний вес напоминал о себе на крутых ступенях, когда он нес ее на первый этаж.
Скорая помощь прибыла через двадцать минут. Ее осмотрели и увезли в место, которое пахло куда хуже школьного туалета.
На родительском собрании сказали, что это был несчастный случай. Прибывшим полицейским сказали, что это был несчастный случай. Даже руководству приюта, в котором Она жила, послали короткое письмо, сообщая о несчастном случае, произошедшем в стенах школы.
Лишь Она, лежа на большой койке, загипсованная и нашпигованная всевозможными препаратами…
– Ты бесполезная маленькая сучка!!!
… не считала этот случай несчастным. Отнюдь. Произошедшее казалось ей естественным и даже необходимым.
Что такое счастье?
Что такое несчастье?
Все это не так существенно, как говорят взрослые. Не так важно во всей полноте ужасной картины мира. Есть только дух и тело, но и они несущественны. Бесполезны. Есть жизнь и смерть, но они размыты. Нечетки. Похожи на горизонт позади запотевшего стекла.
Так что же несчастного в том, чтобы попытаться разглядеть этот горизонт?
4
Утром в ее палату пришел человек. Он не назвал своего имени, равно как и не выдал собственных манер или притязаний. Не присел, ни закурил. Казалось, он даже не моргал. Все в нем было текуче, изменчиво, но в то же время постоянно, стойко.
Он был хорош в своих убеждениях. Словоохотлив, но немногословен. Ярок и бескомпромиссен, рассказывая о современном мире, но скромен и застенчив, упоминая о человеческом духе. Будто, что-то мешало ему говорить об этом в полную силу, заставляя таиться. Прятаться, укрывая мысли о душе, как о величайшем лакомстве.
– Что Ты думаешь о душе?
Она ничего не думала. Не могла сконцентрировать мысли на том, о чем он говорил. Слишком размытое. Слишком непонятное слово, излучающее собой куда больше, нежели четыре неказистые буквы. Она ничего не знала о душе, а потому смело отвергала любые мысли подобного порядка. Заразные. Они заразны. Отравлены.
– Я не верю в душу.
Он улыбнулся мелкими темными зубами. Ртом, похожим на рыбий. Такой же обманчивый. Озлобленный. Стоит моргнуть, как эти маленькие зубки отгрызут твою голову. Разорвут глотку и будут отрывать кусок за куском. Сплевывая и давясь теплой кровью.
Перед ее глазами застыло лицо отца в компании жадных мух и трупных червей. Неприятное, не вызывающее чувство тоски. Лишь отвращение.
Тоска?
– Ты знаешь, как оказалась здесь?
Что за вопрос? Конечно, она знала. Помнила все предшествующие события. Злые. Озлобленные.
Дети жестоки… Я ребенок… Я тоже жестока.
– Вижу по глазам, что помнишь… А хотела бы забыть?
И что он хочет услышать? Что мне ответить этому странному человеку с улыбкой мертвой рыбы? Правду? Его правда куда смелее моей.
– Я вижу вопрос в твоих глазах. Не волнуйся и не отвечай. Как я уже понял, ты не слишком разговорчива. Думаю, это неплохое качество. Честное. Ведь ты можешь быть собой, не произнося лжи. Я знаю, что за вопрос тебя терзает, и уверен, что он вовсе не связан со мной.
В ее глазах на мгновение вспыхнул огонек, но тут же потух. Словно, на это самое мгновение, ответ на вопрос был найден, но тут же потерян, ведь вовсе не мысль дала этот самый ответ, а лишь ее испуганное чувство. Забитое и замученное. Прячущееся в пыльном углу сознания.
– Ты хочешь знать, что делать дальше? Не так ли?
Она робко кивнула, стараясь разыскать потерянный ответ, но чем больше она старалась, тем дальше ускользало исковерканное чувство. Такое же незаметное, как и она сама.
– Мне кажется, ты уже все поняла. Ты уже знаешь, зачем я пришел. Знаешь, кто направил меня к тебе. Знаешь, что тебе больше не место в прошлой жизни.
Она смотрела непонимающе, не в силах открыть рта, чтобы ответить. Незнакомец смотрел глубоко. Слишком глубоко, чтобы вот так разгуливать в целости и сохранности.
Невредимым.
Люди с подобными талантами живут не очень долго. Конечно, если таланты не подкреплены чем-то куда более стоящим.
Он хочет, чтобы я ушла с ним.
Ей хотелось разорвать его. Хотелось продолжать слушать этот спокойный голос. Эти слова и фразы, бьющие в самую точку. Слова. Голос, подобный мягкому завихрению, возникшему в звездном небе. Нечто спокойное и одновременно нарушающее спокойствие.
Так хотелось спросить. Так нужно было спросить. Нужно, но совершенно неважно, ведь интуиция шла впереди любых зачатков разума, клокочущего в ее голове.