Пища богов

Уэллс Герберт Джордж

— Что касается меня, — сказал Редвуд, уступая взгляду Бенсингтона, пригласившему его вступить в разговор, — что касается меня, то я должен признаться, что принимая во внимание обстоятельства…

— Ну, конечно, — перебила кузина Джен, — если вы будете поступать таким образом, вместо того, чтобы прямо взглянуть на дело…

— Но, право же, мисс Бенсингтон…

— Продолжайте, продолжайте! — воскликнула кузина Джен. — Все вы, мужчины, как я вижу, одинаковы…

— Принимая во внимание все обстоятельства, как я уже сказал, это молодая птица… несомненно, она ненормально гипертрофирована,

но все же… особенно, если вспомнить, что она выведена из нормального куриного яйца… я, во всяком случае, должен допустить, мисс Бенсингтон… обязан допустить, что это все-таки в некотором роде цыпленок.

— Так и вы думаете, что это цыпленок? — удивилась кузина Джен.

— Да… я так думаю, — сказал Редвуд.

— Какая бессмыслица! — воскликнула кузина Джен и, безнадежно взглянув на голову Редвуда, прибавила: — Да мне и некогда с вами разговаривать, — а затем внезапно повернулась и вышла из комнаты.

— Очень приятно видеть, что он был здоров, несмотря на свою величину, — сказал Редвуд, когда шаги кузины Джен замолкли вдали.

Затем, без всякого предложения со стороны Бенсингтона, он уселся поудобнее перед камином и признался в таком деянии, которое даже для неученого человека было бы непозволительным или, во всяком случае, неосторожным.

— Вы, может быть, подумаете, что с моей стороны было безрассудно, Бенсингтон, — сказал он, — но дело в том, что я рискнул положить немножко… правда, очень немножко… нашего порошка в соску моего бэби… с неделю назад…

— Как же вы решились!? — удивился Бенсингтон.

— Знаю, сам знаю, — прервал его Редвуд и, взглянув на цыпленка, прибавил: — Ну, теперь беспокоиться нечего.

А затем полез в карман за папиросами, но, помолчав немного, решился рассказать подробности.

— Бедняжка, видите ли, не прибавлял в весе… ну, я, конечно, очень беспокоился… а тут этот Уинклс… бывший мой ученик, вы ведь его знаете. Пронырливый малый. Миссис Редвуд верит в него, как в Бога… а мне, разумеется, не верит… меня ив детскую-то не пускают… Надо же было что-нибудь делать… Я пробрался, когда нянька завтракала, да и всыпал немножко…

— Ничего. Он только лучше расти будет, — успокоил его Бенсингтон.

— Да он и растет. Двадцать семь унций прибавил за последнюю неделю… А послушали бы вы Уинклса: «Это, — говорит, — от хорошего ухода».

— Вот и Скиннер то же говорит о цыплятах. Редвуд опять поглядел на цыпленка.

— Трудно было продолжать кормление, — сказал он. — Не пускают меня одного в детскую… с тех пор, как попробовал записывать кривые роста Джорджина, помните? Как я теперь дам ему вторую дозу, уж не знаю.

— А нужно?

— Да, вот второй день кричит… Видно, мало ему обыкновенной пищи.

— Так вы бы сказали Уинклсу.

— Черт бы побрал Уинклса! — воскликнул Редвуд.

— Сходите к нему домой, да и попросите дать порошка ребенку.

— Придется, должно быть, — отвечал Редвуд, задумчиво глядя в огонь.

Бенсингтон подошел к цыпленку и погладил его.

— А ведь чудовищной величины будет, — сказал он.

— С лошадь?

— Пожалуй, больше.

— Да, Редвуд, — продолжал Бенсингтон, подходя к камину, — наши цыплята наделают много шума.

Редвуд кивнул

головой.

— И мальчик тоже, клянусь Юпитером! — прибавил Бенсингтон, блестя очками.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Редвуд.

Затем он бросил недокуренную папиросу в огонь, развалился в кресле, засунул руки в карманы панталон и продолжал:

— Я только что об этом думал. Гераклеофорбия — удивительное вещество. Как быстро вырос этот цыпленок!

— Так же быстро станет расти и ваш мальчик, — добавил Бенсингтон, смотря на цыпленка. — Ну, уж и велик же будет, я думаю!

— Я ему буду давать небольшие дозы, — сказал Редвуд. — Во всяком случае, Уинклс не даст больших.

— Для опыта и этого достаточно.

— Разумеется.

— А ведь все-таки, рано или поздно, нам придется давать детям и большие дозы, — сказал Бенсингтон, помолчав немного.

— Испробуем на каком-нибудь ребенке.

— Пока я не видел этих цыплят, — сказал мистер Бенсингтон, вытирая очки, — я не думал о последствиях нашего открытия… Вот теперь только начинаю немножко предвидеть их…

И все-таки, могу вас уверить, мистер Бенсингтон совсем не подозревал, какой страшной бомбой станет его небольшой опыт.

4

Это происходило в июне. В течение нескольких недель Бенсингтон не мог съездить на ферму из-за жестокого, хотя и воображаемого, катара бронхов, так что вместо него поехал Редвуд и вернулся в полном восторге от роста цыплят.

Но вот тут-то и стали появляться осы.

Первая гигантская оса была убита за неделю до бегства цыплят с фермы, уже в конце июля. Сообщение об этом было помещено во многих газетах, но Бенсингтон, должно быть, не читал их, а если и прочел, то не догадался о какой-либо связи этого происшествия с его опытами.

Встретивший впервые и, к счастью для себя, убивший неслыханное чудовище, был лесничий подполковника Руперта Хика, по фамилии Годфрей.

Обходя с ружьем в руках (опять-таки, к счастью для него, двуствольным) парк подполковника, он зашел в соседний буковый лес. Там на одной из полянок он в первый раз и увидел гигантскую осу. Рассмотреть ее хорошенько он не мог, так как она летела против солнца, но шум ее полета походил на рев мотора.

— Я, признаюсь, струсил, — рассказывал Годфрей, — так как увидел нечто, похожее по величине на сову, но летящее совсем не по-птичьему! Это, разумеется, сразу было заметно для опытного глаза.

Недолго думая, Годфрей по охотничьему инстинкту выстрелили в невиданное чудовище, но дрожала ли у него рука или он плохо прицелился, но только лишь часть заряда попала в цель, так что чудовище упало в траву с характерным для осы жужжанием, а потом опять взлетело и бросилось прямо на Годфрея.

Разрядив второй ствол не дальше как в двадцати ярдах, лесничий бросил ружье и кинулся бежать, иногда оглядываясь назад. Оса, по его словам, несколько раз падала, потом возобновляла преследование и снова падала. Когда она перестала подниматься в воздух, Годфрей остановился, нашел ружье, зарядил опять оба ствола и тогда решился подойти к изгибавшейся в предсмертных судорогах осе, в которую он тут же и всадил оба заряда.