Пища богов
Шрифт:
Одна из возможностей состоит в том, что некоторые из этих соединений могут быть экзоферомонами. Экзоферомоны – это химические вестники, которые не действуют среди представителей какого-то одного вида. Вместо этого они действуют таким образом, что определенный индивид влияет на членов иного вида. Некоторые из экзоферомонов позволяют какой-то малой группе индивидов влиять на общину, а то и на весь биом.
Понятие о природе как о планетарном организме в целом, который опосредованно осуществляет и контролирует собственное развитие путем передачи химических весточек, может показаться до некоторой степени радикальным. Наследство, оставленное нам XIX веком, – природа из “зубов да когтей”, где безжалостный и бессмысленный естественный отбор гарантирует выживание способных обеспечить себе непрерывное существование за счет соперников. Соперники же, согласно этой теории, означают все прочее в природе. Однако большинство биологов-эволюционистов давно
Природа, по-видимому, поощряет взаимное сотрудничество и взаимную координацию целей. Быть необходимым для тех, с кем разделяешь среду обитания, – вот стратегия, которая обеспечивает успешное размножение и непрерывное выживание. Это стратегия, при которой коммуникация и чувствительность к обработке сигналов имеет первостепенное значение. Все это – искусство языка.
Идею о том, что природа, возможно, является организмом, взаимосвязанные компоненты которого действуют друг на друга и сообщаются друг с другом путем подачи химических сигналов в среду, начинают внимательно изучать только теперь. Природа, однако, склонна действовать с определенной долей экономии: раз возникнув, данная эволюционная реакция на какую-то проблему будет применяться вновь и вновь в подходящих ситуациях.
Если галлюциногены действуют как межвидовые химические вестники, то динамика тесной связи между приматами и галлюциногенными растениями – это динамика передачи информации от одного вида к другому. Там, где растительные галлюциногены не встречаются, такие передачи информации происходят крайне медленно, но в присутствии галлюциногенов культура быстро знакомится со все более новой информацией, сенсорными вводами, новым поведением и таким образом поднимается до все более и более высоких состояний саморефлексии. Я называю это встречей с Трансцендентным Иным, но это всего лишь ярлык, а не объяснение.
С одной точки зрения так называемое Трансцендентное Иное – это природа, правильно воспринимаемая как нечто живое и разумное. С другой – это трепетное неведомое единение всех чувств с памятью прошлого и предощущением будущего. Трансцендентное Иное – это то, с чем встречаешься при сильных галлюциногенах. Это самый тигель тайны нашего существования – и как вида, и как индивида. Трансцендентное Иное – это природа без ее успокаивающей маски – таких ординарных, обычных пространства, времени и причинности.
Конечно, представить себе эти высшие состояния саморефлексии нелегко, потому что когда мы стремимся сделать это, мы действуем так, будто ожидаем какого-то языка, чтобы как-то охватить то, что в данное время находится за его пределами, то есть транс-лингвистично. Псилоцибин – галлюциноген, для грибов уникальный, является эффективным орудием в этой ситуации. По-видимому, главный синергетический эффект псилоцибина в конечном счете проявляется в области языка. Он возбуждает вокализацию, дает возможность артикуляции, преобразует язык в нечто осязаемое зримо. Он мог иметь определенное влияние на внезапное возникновение и сознания, и употребление языка у древних людей. Мы буквально, быть может, прогрызали, проедали себе путь к высшему сознанию. В этом контексте важно отметить, что самые сильные мутагены в естественной среде встречаются в плесени и грибах. Грибы и зерна злаков, пораженные плесенью, возможно, имели большое влияние на животные виды, включая приматов, развивающихся в лугопастбищных условиях.
4. РАСТЕНИЯ И ПРИМАТЫ: ПОЧТОВЫЕ ОТКРЫТКИ ИЗ КАМЕННОГО ВЕКА
4. РАСТЕНИЯ И ПРИМАТЫ: ПОЧТОВЫЕ ОТКРЫТКИ ИЗ КАМЕННОГО ВЕКА
Ифи было больше лет, чем пальцев на обеих его руках. Теперь он приближался к возрасту, когда присоединится к охотникам у их огня. Тот краткий путь от детской хижины до огня охотников у хижины для пения, хижины настоящих мужчин, был большим шагом. И то был долгий путь – путь не через пространство, а через время. Много лет его вели к этому дню: тут были часы занятий по обучению выпадам с дротиком – затвердевшими в огне палками, служившими для ребят моделью оружия, – бесконечные наставления Докну в выслеживании, в чтении знаков погоды, в постоянном узнавании ветров. И наставления в магии охоты. Мальчик подавил желание потрогать талисман, который приготовила для него мать и который свисал теперь с шеи. Он не двигался. Ум как бы отдалился от места происшествия, глядя на него как бы сверху и чуть-чуть со стороны. Он находился в таком состоянии уже более полусуток. Не двигаясь, почти не
Ифи не чувствовал ни страха, ни ужаса перед тем, что он вот-вот увидит. Он не двигался. Львица была огромной и со своей бесшумной вкрадчивостью осторожнее всех животных в стране Великих Охотников. Думая, что он – всего лишь валун или дерево, Ифи наблюдал. Львица была от него не более чем в два его роста. Утратив бдительность, она двинулась вперед на запах – обнюхать кровавую ляжку зебры. В этот миг из самого центра средоточия глубиной в сотни поколений Ифи нанес удар – он ударил точно, легко, сбоку спины, прямо под лопатку. Рев смешанной боли и ярости поразил слух. Так велика была сила удара мужа-юнца, что львица была пригвождена к земле на какое-то мгновение, вполне достаточное, чтобы Ифи успел отскочить от когтей умирающего животного. Животы клана будут набиты в эту ночь, а охотники примут нового члена в свой шумливый привилегированный круг.
Пример этот поясняет, как некое полезное растение, в данном случае мощный стимулятор, после его открытия может быть включен в диету и дать таким образом определенное преимущество в адаптации. То или иное растение могло придавать силу и живость и обеспечивать тем самым успех в охоте и стабильный запас пищи.
Данному лицу или группе гораздо меньше угрожали те факторы среды, которые прежде ограничивали продолжительность жизни, а значит, и рост популяции в целом. Труднее понять, каким образом сходные, но иные преимущества в адаптации могли обеспечивать растительные галлюциногены. Эти соединения не служат, к примеру, катализаторами приведения иммунной системы в высшие состояния активности, хотя данный эффект и может наблюдаться в качестве вторичного. Они, скорее, являются катализаторами сознания – той своеобразной способности саморефлексии, которая достигла наиболее очевидного выражения в людях. Они, однако, не являются причиной сознания как некой обобщенной функции, присутствующей в какой-то степени во всех формах жизни. Катализ – это ускорение процессов, которые уже происходят.
Едва ли можно сомневаться в том, что сознание, подобно способности сопротивляться болезни, дарует огромные адаптивные преимущества тому, кто им обладает. В поисках причинного агента, способного обеспечить синергию познавательной активности и тем самым сыграть определенную роль в возникновении гомини-дов, исследователи могли бы давным-давно обратиться к растительным галлюциногенам, не будь мы так склонны упорно избегать идеи о том, что нашему высокому положению в иерархии природы мы как-то обязаны влиянию растений или каких-то других естественных сил. Так же как век XIX согласился с мнением о происхождении человека от обезьяны, так и нам придется теперь согласиться с фактом, что обезьяны эти находились под действием психоактивных веществ. Употребление этих веществ, кажется, является нашей уникальной особенностью.
Стремиться понять человека – значит стремиться понять его уникальность. Радикальная разница между людьми и прочей природой столь поразительна, что для донаучного мышления это было достаточным доказательством того, что мы божественно привилегированная часть творения, что мы какие-то иные, ближе, так сказать, к Богу. В конце концов, человек говорит, фантазирует, смеется, влюбляется, он способен на великие акты самопожертвования или жестокости, он создает великие произведения искусства и выдвигает теоретические и математические модели явлений. Человеческие существа отличаются обилием разнообразных веществ, которыми они пользуются и к которым пристрастились в своем окружении.