Пираты
Шрифт:
Ужас сковал меня. Снова судно с экипажем мертвецов, и я застрял на нем! Мои крики все еще отдавались в ушах, но остров хранил зловещее молчание. Даже птиц не было слышно. Он казался живым существом, затаившим дыхание. Вдали шумел прибой.
Внезапно тишину нарушил голос, старый и скрипучий. Он доносился сквозь корпус брига, снизу:
– Три сажени вниз. Три сажени вниз. Я – Дэви Джонс.
14. Старый знакомый
Голос перемещался под палубой.
– Три сажени вниз. Еще три сажени. Я резко обернулся, но на палубе было
пусто.
Прозвучал жуткий, скрежещущий смех:
– Кинь конец, юнец. Кинь конец,
– Где?… Кто это?… – завопил я. Голос мой заглушили отдаленный шум прибоя. Напрасно я ждал ответа.
Акулы кружились вокруг брига. Мертвецы несли свою жуткую вахту. Меня притягивал этот голос, голос живого человека в мертвом мире. Кто бы это ни был, но наверняка – живая душа, в этом-то я был уверен.
Люк капитанского трапа был открыт, я спустился вниз, не глядя на рулевого. Судно, казалось, оставили лишь несколько часов назад, но оно дышало запустением. В капитанской каюте на столе лежали кисет и трубка, в подсвечнике стояла свеча, рядом приготовлен кремень. На столе в камбузе были расставлены тарелки, на плите – здоровенный котёл с тушеным мясом, уже остывшим и подернутым пленкой жира. Видно было, где сидел человек, что-то строгавший: стружки сохранили отпечаток его ноги.
– Я – Дэви Джонс! – снова испугал меня скрипучий голос. Послышался удар по дереву.
С бешено колотящимся сердцем я пошел на голос. Пригнув голову, чтобы не задеть висячую лампу, я нырнул в каюту настолько темную, что сначала ничего не мог в ней разглядеть. Потом начали вырисовываться силуэты. С обеих сторон в три яруса, одна над другой, были устроены узкие деревянные койки, всего восемнадцать. На четырех лежали неподвижные тела. Но в кабине постоянно раздавалось какое-то равномерное тиканье, как будто у всех этих моряков были часы.
Чтобы было не так страшно, я вернулся в капитанскую каюту, взял свечу и с зажженной свечой пошел обратно в кубрик.
Моряки были укрыты с головой серыми шерстяными одеялами, на которых виднелись пятна крови, и на этих пятнах копошились тысячи тараканов, поблескивая в тусклом свете и постоянно шурша.
К моему ужасу одно из одеял вдруг упало на пол, рассыпав вокруг множество насекомых. Лежавший спустил с койки ногу, вторую, поднялся и, шатаясь, направился ко мне.
На его голове зияла рана от сабельного удара, лоскут кожи лба с частью скальпа упал на глаза и засох, приклеенный к лицу черной коркой запекшейся крови. Вытянув руки вперед, он двигался на звук шагов, а я в ужасе отступал по проходу между койками.
– Друг! – прохрипел он и остановился.- Ты… наш?
– Нет,- пробормотал я, и он
– Тогда ты из них.
– Из кого?
– Из них! – Он рухнул на палубу лицом вниз. Тараканы копошились на его теле, покрывая его черной пеленой.
Свеча моя погасла, я побежал к выходу, стукнулся головой о фонарь, врезался в стол, и посуда с грохотом и звоном разбилась. Вылетев на палубу, я оказался лицом к лицу с распятым рулевым, зловеще скалившим зубы.
Я лежал у его ног на нагретой солнцем палубе и скоро услышал самые желанные, самые чудесные звуки, какие только можно вообразить: хлопанье парусины! Вскоре донесся и всплеск якоря, врезавшегося в воду. Я поднялся на колени и увидел сначала паруса шхуны, затем ее черный корпус и, наконец, прочитал: «Апостол» и цифры 12 19.
«Это конец!» – подумал я.
На палубе пиратской шхуны полно народу, а остановились они так близко, что можно разглядеть лица, бритые и бородатые; светлые и темные волосы, шляпы и головные платки. Самая жестокая шайка, которую я когда-либо видел. Они остановились как раз напротив брига, под мертвым взглядом распятого ими моряка.
Я отступил от борта, прислушиваясь к происходящему. Они спустили лодки, я слышал, как весла вставляются в уключины. Опасаясь, что пираты вернутся на бриг, я прокрался вниз и начал искать какое-нибудь оружие.
Меня приветствовал жуткий смех, казалось, отовсюду неслось:
– Я – Дэви Джонс. Кинь конец, юнец.
Я обшарил ящики, полки и шкафы камбуза, но смог найти лишь короткий нож с темным и ржавым лезвием. Потом я подошел к котлу и стал запихивать в рот тушенку, хватая куски мяса пальцами. Прислушиваясь, я ждал, когда на палубе раздадутся шаги.
Я решил драться до конца со всей храбростью, на которую способен, и надеялся погибнуть в рукопашной схватке, но не сдаваться, чтобы избежать страшной судьбы товарищей по моему новому судну.
Но скоро при мыслях о предстоящей схватке на глазах выступили слезы. Тушеное мясо в меня больше не лезло. Руки и ноги дрожали. Понимая, что боюсь, я ругал себя, называл трусом. Камень свалился с сердца, когда я услыхал, что лодки под аккомпанемент грубых голосов и плеска весел проходят мимо, не задерживаясь.
Я прошел в кормовую каюту и украдкой поглядывал оттуда на пиратов.
Бриг подогнало близко к берегу. Его швартовый канат обвис и окунулся в воду, появляясь из-под воды лишь на берегу и убегая в заросли. От судна до берега было меньше пятидесяти футов, но я не отважился бы пуститься вплавь, помня об акулах.
Внизу появились набитые пиратами лодки. Две прошли рядом, затем третья, за ней четвертая. В них было не менее шести десятков головорезов, от разодетых щеголей до почти обнаженных, с пистолетами, саблями, палашами, но большинство вооружено было не лучше меня.