Пиратский клад
Шрифт:
Перекидываясь лаконичными репликами, совершенно непонятными для непосвященных, Эдисоны натащили в шлюпку целую кучу замысловатых приборов, один вид которых, по-моему, должен был привести акул в содрогание. На руль снова сел боцман. Провожаемые завистливыми взглядами и шутливыми напутствиями оставшихся на борту, мы отплыли.
— Попросите его поточнее показать, где именно последний раз погружалась лодка, — сказал Волошин Володе Кушнеренко.
Барсак стал объяснять так длинно, сбивчиво и путано и с таким смущенным видом, что меня начали одолевать сомнения:
— Он говорит, последний раз видел, как лодка погрузилась вон примерно против того мыса, — переводил штурман. — Метрах в двухстах от берега. Но куда она поплыла, в какую именно сторону, он не знает. Гаррисон ему лишь сказал, что хочет обследовать получше береговой склон. Он должен был всплыть через полтора часа, больше ему не хватило бы воздуха. Но прошло уже два часа, а лодка не появлялась. Тогда Барсак забеспокоился, сел в резиновую лодку и начал плавать вдоль берега. Ему показалось, что в одном месте на поверхности воды вроде расплывалось слабое маслянистое пятно, но он не может за это поручиться точно.
— А почему он не попытался нырнуть и поискать товарища под водой? — спросил Волошин. — У них же были акваланги.
— Они не захватили запасные баллоны с кислородом, он уже рассказывал, — перевел Володя ответ смутившегося Барсака.
— Да, в самом деле, он поминал об этом…
— Так что воспользоваться аквалангом он не мог. Только надевал маску, опускал голову под воду, свесившись через борт лодки, и таким образом пытался рассмотреть что-нибудь под водой. Но тщетно…
— Я думаю, — буркнул Волошин.
— Он плавал вдоль берега до вечера, пока не стало темно. А потом понял, что искать лодку уже бесполезно, и вернулся в лагерь. Он остался один, остался один, — меланхолически перевел Володя горестные причитания Барсака.
— Ясно, — вздохнул Волошин. — А где же он видел маслянистое пятно, в каком именно месте?
— Кажется, на траверзе той одинокой скалы и метрах в трехстах от берега, если ему не изменяет память. Он просит извинить его, но ведь мосье Волошин должен понимать, что ему тогда было не до точных наблюдений и измерений…
Волошин вздохнул, покачал головой и сказал:
— Ладно, боцман и вы, Володя, останетесь с ним в шлюпке, будем искать сами. Давайте отсюда и начнем. Мы, пятеро, поплывем цепью, держась друг от друга в пределах видимости. А Петя с Олегом будут прикрывать нас с тыла на случай появления акул. Ясно? Ваше дело следить только за акулами, лодка вас не касается, ее ищем мы. Понятно?
— Понятно!
— Бросайте якорь.
Мы встали на якорь и надели акваланги, потом один за другим осторожно, чтобы не привлекать плеском акул, перевалились через борт шлюпки и погрузились в теплую, прозрачную воду. Сергей Сергеевич роздал всем устрашающие приборы и подал сигнал нырять.
Глубина здесь не превышала пятнадцати метров, и мы, держась на таком расстоянии, чтобы не терять друг друга из виду, рассыпались цепью и поплыли над вершинами торчавших повсюду коралловых
Последний раз я нырял, когда «Богатырь» проводил научную работу возле небольшого безымянного островка в группе Малых Антил. Там, в Карибском море, кораллы были совсем другие — гибкие и мягкие, так называемые роговые. А здесь, как потом мне объяснили наши биологи, начиналась уже индо-тихоокеанская коралловая область, продвинувшаяся именно возле этого островка далеко на восток, чем, кстати, тоже были интересны для ученых его воды. Кораллов здесь было так много, что местами они сплошь покрывали дно, образуя густые заросли.
И акул тут действительно оказалось немало. Первую мы увидели уже минут через десять — небольшую белоперую акулу в окружении стайки юрких рыбешек-лоцманов. Нападать на нас она, видимо, вовсе не собиралась, но я все-таки с опаской поглядывал в ее сторону.
И вдруг увидел, как Волошин, плывший вторым слева от меня, резко пошел на глубину.
Что он там заметил?
Я не выдержал и последовал за ним. Шлейф из серебристых воздушных пузырьков, вырывавшихся из клапана его акваланга, мешал мне смотреть, я поспешил нырнуть немного правее и глубже.
Дно тут обрывалось уступом. И на его крутом склоне я увидел лежащий на белом коралловом песке словно игрушечный кораблик.
Конечно, он был вовсе не игрушечным, длиной почти в три метра. Но именно потому, что при таких размерах у него были иллюминаторы, рубка и ограждение над палубой, как у большого, заправского корабля, он и выглядел игрушкой или большой моделью, так что я даже не сразу понял, что ведь это и есть затонувшая подводная лодка!
Волошин уже возился возле нее, придерживаясь за край рубки. Я рванулся к нему так быстро, что заломило в ушах от слишком резкого перепада давления. Не хватало еще, чтобы лопнули барабанные перепонки!
Я поспешил сбавить скорость и плавно опустился на дно рядом с Волошиным.
Лодка лежала на левом боку. Я заглянул в один из четырех иллюминаторов, попробовал посветить фонариком, но ничего не увидел. Внутри лодки царила гробовая тьма, свет фонарика не мог разогнать ее, отражаясь в стекле мертвенным, холодным блеском.
Вокруг затонувшей лодки собрались все ныряльщики — и те, что должны были следить за акулами, — постукивали по ее бортам, заглядывали в иллюминаторы, обменивались знаками, понимать которые можно было как угодно.
Так мы размахивали руками и обменивались знаками, словно на собрании глухонемых, и, конечно, думать забыли об акулах.
И вдруг какая-то тень скользнула по дну… За ней вторая, третья…
Я поднял голову — и обмер. Прямо на нас неторопливо плыли три рыбы-молота!
В первый момент они показались мне невероятно большими, просто огромными. Но и в самом деле эти редкостные акулы были не маленькие, длиной метра по четыре, не меньше.