Пират
Шрифт:
— Хамиду нужен человек помочь с пластиковыми бомбами, — сказал Бен Эзра. — Пойдешь?
Джабир оглянулся на Бейдра.
— Сочту за честь. Если станете охранять моего господина, пока меня не будет.
Бен Эзра кивнул.
— Буду беречь, как своего собственного.
Позднее он вернулся мысленно к этим словам. Ведь Бейдр и был его собственный…
Он подозвал капрала, командира группы.
— Установи гранатометы на двести и наведи на стену под пулеметами. Следующей целью будет командный бокс у ворот лагеря.
Израильтянин
Бен Эзра подошел к капитану, командиру йеменцев.
— Я решил, что атаку возглавят ваши. После первого взрыва пластиков вы снимете сколько сможете пулеметчиков и потом сразу же прорветесь со мной в ворота и расставите людей у солдатских боксов, пока мы будем разыскивать заложников.
Капитан отдал честь.
— Мы благодарны за оказанное нам доверие. Исполним долг до конца.
Бен Эзра ответил тоже салютом.
— Благодарю, капитан.
Он стал, снова смотреть на ограду лагеря. Стены тускло белели в призрачном свете луны. Люди уже рассеялись, занимая боевые позиции, готовясь к штурму. Он медленно вернулся к Бейдру с Кэриджем и присел возле них на корточки.
— Как идут дела? — спросил Бейдр.
Бен Эзра посмотрел на своего сына. Как странно, подумал он. Сколько бы могли дать друг другу, значить друг для друга… До чего же неисповедимы пути Господни! После стольких лет свести нас в чужом мире, заставить преодолеть рубежи ненависти, отозваться на нужду друг в друге…
Старый солдат, казалось, не слышал вопроса.
— Как идут дела? — повторил Бейдр.
Взгляд Бен Эзры просветлел. Он медленно кивнул.
— Идут, идут, — сказал он. — Начиная с этого момента все зависит от Господа Бога.
— Во сколько штурмуем?
— Час ноль. — Голос генерала сделался жестким. — И я не желаю, чтобы вы увязывались с нами. Вы не солдат, и я не хочу, чтобы вы подставляли себя под пули. Ждите здесь, пока я не пришлю за вами.
— Там моя семья, — сказал Бейдр.
— Если вас убьют, им пользы будет мало.
Бейдр прислонился к дереву. Генерал был замечательный старик. Две ночи долгих изнурительных марш-бросков по местности, хуже которой Бейдр в своей жизни не видел, генералу были нипочем, он шагал бодро и быстро, как любой из его воинов. Ни разу Бейдр не видел его усталым. Как его назвал израильтянин? «Лев Пустыни»? Да, прозвище было дано ему по заслугам.
Бен Эзра сказал израильскому капралу.
— До часа ноль осталось пятнадцать минут. Передай всем.
Солдат побежал исполнять. Генерал озабоченно заметил:
— Хамид с Джабиром еще не вернулись.
Бейдр встал. Он смотрел в сторону лагеря. Все, вроде, было спокойно.
Среди ближайших деревьев послышался шорох, и тут же появились Хамид с Джабиром.
— Почему так долго? — сердито спросил генерал.
— Пришлось поработать над часовыми, — объяснил Хамид. — Скачут по лагерю, будто блохи. Наверно, я малость ошибся насчет живой силы. Там будет сотни полторы, не меньше.
— Это ничего не меняет, — сказал Бен Эзра. —
— Есть, господин генерал! — Хамид посмотрел вокруг. Бейдр стоял далековато, услышать его не мог. — Я видел его дочку. Она была в командирском боксе. С ней там еще двое. В одном я узнал Али Ясфира. Другого не знаю.
Бен Эзра скорчил кислую гримасу. Как бы там ни было, но среди врагов находилась его внучка.
— Передай, чтобы по возможности поберегли девочку, — сказал он.
— Есть! — Хамид скрылся за деревьями.
До «ноля» десять минут. Бен Эзра сунул руку под бурнус и расстегнул портупею. Быстро перепоясал ею развевающийся на ветерке бурнус. Выдернул из ножен кривой ятаган. Изящный стальной изгиб лезвия блеснул в лунном свете. Бен Эзра почувствовал, как еще раз к нему возвращается молодость. Клинок, без которого он в бой не ходил никогда, был снова у него на боку. Все в порядке в этом лучшем из миров.
Лейла взяла бутылку кока-колы и поставила на стол.
— Когда ты возвращаешься? — спросила она у Али Ясфира.
— Утром.
— Я хотела бы отправиться с тобой. Я тут наверху просто с ума схожу от безделья.
— Единственная девочка среди ста сорока мужиков — и ей скучно?
— Ты знаешь, о чем я, — сказала раздраженно Лейла.
— Скоро с этим будет покончено, и ты вернешься в Бейрут.
— Что станет с ними, когда будет покончено?
Он пожал плечами.
— Без этого — никак? Даже если отец выполнит все наши условия?
— Их слишком много. Они смогут нас опознать.
— А дети? Они что, тоже должны умереть?
— Что на тебя нашло? Я считал, ты их ненавидишь. Они украли твое наследство.
— Ведь не дети же! Джордана и мой отец — да. Но не дети.
— Дети тоже могут нас опознать.
Она сидела некоторое время молча, потом встала.
— Я, пожалуй, выйду подышать.
Когда дверь за ней закрылась, Ясфир сказал Рамадану:
— Если я не вернусь вовремя, приказ, у тебя имеется.
— Да, — подтвердил Рамадан.
— Ее отправить в расход первой, — напомнил Ясфир. — Она скорей чем кто-либо обеспечит нас виселицей. Слишком много про нас знает.
Прохладный ночной воздух приятно холодил ей лицо. Лейла медленно шла к своему боксу. Она все представляла себе иначе. А тут никакой романтики и шика нет и в помине. По большей части все было скукой и занудством. Тоска и бессмысленность днем и ночью.
И не было ни малейшего ощущения участия в борьбе за победу Дела. Она давно уже отбросила попытки увязать происходящее здесь с борьбой за освобождение Палестины. Все солдаты были наемниками. И весьма щедро оплачиваемыми. Само по себе Дело никого из них не волновало. Только их ежемесячное жалованье. Это было совсем не то, о чем рассуждали в школах юноши и девушки. Здесь слово «свобода» означало совсем другое.