Пират

Марриет Фредерик

— Масса Франсиско, это есть очень прекрасный вещь, — произнес Помпей, подняв над собой чашу с узорным рельефом на откидывающейся крышке, которую он только что начистил.

— Да, — отвечал Франсиско, — это действительно прекрасная штука.

— Как ее заполучить капитан Каин?

Франсиско мотнул головой, но тут Помпей приложил к губам палец и со значением посмотрел на юношу. Послышались шаги человека, чье имя только что было произнесено, спускавшегося по трапу. Помпей принялся снова чистить серебро, а Франсиско уткнулся в книгу.

Что

это была за цепь, которой капитан, казалось, прочно приковал к себе юношу, — никому не было известно. Но поскольку молодой человек всегда и везде сопровождал вождя пиратов и делил с ним все невзгоды, то матросы считали его сыном капитана и называли его либо молодым Каином, либо по имени Франсиско, данном ему при крещении. Было замечено, что в последнее время между ними часто происходят ссоры и что капитан тщательно следит за всеми его передвижениями.

— Хочу просить прощения, если помешал вашей беседе, — произнес Каин, входя в каюту. — Советы, которые дает тебе крумен, должно быть, очень важны?

Франсиско не отвечал и, казалось, был погружен в чтение. Взгляд Каина блуждал от одного к другому, будто он хотел прочитать на лицах их мысли.

— Скажи-ка мне, о чем вы только что говорили, мистер Помпей?

— О чем мы говорить, масса капитан? Я только говорить молодой человек, что это очень прекрасный вещь, спрашивать, откуда она есть. Масса Франсиско ничего не отвечать.

— А тебе что за дело до этого, ты, чернокожий проходимец? — закричал капитан. Он схватил один из сосудов и ударил им крумена по голове с такой силой, что сосуд сплющился, а негр, несмотря на свою мощь, рухнул на пол. Кровь лилась у него из раны, когда он медленно поднимался, оглушенный и дрожащий от ужаса. Не сказав ни слова, он, шатаясь, покинул каюту, а Каин упал на сундук, бросив с горькой усмешкой:

— Это за твоих закадычных друзей, Франсиско!

— Нет! Это пример вашей жестокости и несправедливости по отношению к безобидным людям! — возразил Франсиско, кладя книгу на стол. — Его вопрос был совсем безобидным, поскольку он не знает, каким образом вы завладели этой посудой.

— А ты, видимо, не желаешь забыть этого? Хорошо. Пусть так, молодой человек, но я еще раз предупреждаю тебя, как уже предупреждал не раз. Только память о твоей матери удерживала меня все эти годы от того, чтобы не выбросить тебя за борт, к акулам.

— Как может память о моей матери оказывать на вас влияние, — я не знаю. Мне жаль ее, поскольку она наверняка стала несчастной, когда каким-то образом познакомилась с вами.

— Она оказывала на меня влияние, — отвечал Каин, — влияние женщины, которого невозможно избежать, если она годами находится рядом с мужчиной в море на одном корабле. Но все кончается. Поэтому я говорю тебе открыто: даже память о твоей матери не сможет больше удержать меня, если я увижу, что ты и дальше идешь тем путем, на который ступил. Ты показал перед командой свою неприязнь ко мне, ты возражаешь против моих приказов, и я имею все основания полагать, что ты затеваешь заговор против меня.

— Могу

ли я не выражать свое отвращение к вам, — возразил Франсиско, — если я вынужден наблюдать вашу ужасную и хладнокровную жестокость, которую вы постоянно проявляете? Почему вы затащили меня сюда? Почему держите взаперти? Все, что я требую, это чтобы вы позволили мне покинуть корабль. Не вы мой отец! Это вы сами мне сказали!

— Да, не я твой отец, но ты сын твоей матери.

— Это не дает вам права применять ко мне силу, даже если вы были женаты на моей матери, что…

— Я не был женат.

— Благодарение Богу за это, поскольку брак с вами явился бы для нее самым большим позором.

— Как ты смеешь? — вскричал Каин, вскакивая и хватая юношу за ворот. При этом он поднял его в воздух, будто куклу. — Но нет! Я не могу забыть твою мать!

Каин отпустил Франсиско и снова сел на сундук.

— Делайте, что хотите, — отвечал Франсиско, несколько придя в себя. — Мне безразлично, удушите вы меня своей рукой или выбросите за борт на съедение акулам. Одним убийством больше, одним меньше…

— Сумасшедший, дурак! Ты хочешь довести меня до крайности? — воскликнул Каин, вскакивая и выбегая из каюты.

Разговор, который мы привели, был слышен и на палубе, так как двери и окна были открыты для проветривания каюты. Лицо Каина пылало яростью, когда он взлетел по трапу на палубу. Он успел заметить, что первый боцман стоит у люка, а некоторые члены команды, дремавшие на корме, приподняли головы и как будто прислушивались к разговору, состоявшемуся внизу.

— Так дальше не пойдет, сэр, — сказал Хокхерст, боцман, покачав головой.

— Нет, — отвечал капитан. — Даже если бы он был моим сыном. Но что делать? Страха он не знает.

Хокхерст молча указал на полубак.

— Как же, ждите, когда я спрошу вашего совета, — пробормотал капитан, отворачиваясь с угрюмым видом.

Во время этого разговора Франсиско метался по каюте, погруженный в глубокие размышления. Несмотря на свою молодость, он был равнодушен к смерти, поскольку с жизнью его не связывало ничего, что представляло бы для него ценность. Он вспоминал лишь свою мать, но не знал причину ее смерти, которую держали от него в тайне.

В семилетнем возрасте он впервые вышел в море с Каином на корабле, перевозившем рабов, и с тех пор следовал за ним повсюду. До последнего времени он и сам был убежден, что является сыном капитана. В свое время Каин много внимания уделял его воспитанию. На борту шхуны не нашлось иной книги, кроме Библии, принадлежавшей матери Франсиско, и по ней он выучился читать. Затем появились и другие книги. Кажется невероятным, что в столь жесткой обстановке, в постоянном общении с разбойниками душа юноши не очерствела. Лишь на негров он привык с детства смотреть как на людей другого, низшего уровня, но и к ним он был добр и справедлив. Наблюдая ужасные сцены, от которых кровь стыла в жилах, он часто вступал в отчаянную борьбу за спасение несчастных, но безуспешно.