Пират моего сердца

Валентино Донна

Ей казалось, что она знает, чего он хочет. Свидетельство находилось прямо возле ее бедра – горячее и твердое. Она закрыла глаза и не удержалась от слабого стона в предвкушении удовольствия.

– Я почту за счастье принять этот дар.

– Нет, Аннелиза, не жди от меня такой щедрости. Сейчас тебе лучше одеться.

Майкл отстранился от нее и, пошарив в соломе, кинул ей платье. После этого он одернул свою рубаху. Каждое его движение сопровождалось звоном цепей, и лязганье металла только добавляло ей страха.

Аннелиза догадывалась, почему он так решительно хочет прикрыть их наготу. Она видела его отчаяние

и беспомощность. Стоя в оцепенении, с платьем, прижатым к груди, она даже не пыталась одеться.

– Майкл… чего ты хочешь?

Он так и впился в нее горящими глазами:

– Свободы, Аннелиза. Не дай им убить меня.

Теперь, когда ее губы хранили сладость его поцелуев, когда в ее теле еще не прошло волшебное ощущение его близости, она не могла с ним не согласиться. Ей все равно не удалось бы забыть его главное чудо, которое она только что держала в руках, – воплощение необузданной мужской силы во всем ее великолепии. В голове у нее не укладывалось, что носитель этой огромной жизненной энергии превратится в прах, будет стерт с лица земли самым жестоким из всех существующих способов. Из-за маленькой горстки дутых орехов…

– Как я освобожу тебя, если капитан ни на минуту не расстается с ключами? Достать топор? Но он не годится. Не будем же мы рубить цепи!

– Зачем топор? Здесь достаточно прочного ножа. С его помощью я попытаюсь лезвием разомкнуть оковы возле запястья. Главное, чтобы цепи не мешали мне плыть.

– Это не поможет. Я видела, как ты барахтался в тот день, когда тебя схватили.

– Лучше утонуть, чем дать им кастрировать себя.

При упоминании о наказании, которое голландцы собирались применить к нему, Аннелиза содрогнулась.

– У них есть один нож, – сказала она. – Очень большой. Они все время держат его под рукой и используют, когда нужно чинить паруса или обрезать лопнувший трос. Я знаю, где он хранится, и могу попробовать достать его. Если быстро управимся, я успею положить его на место, потом спрячусь в каюте и буду ждать, когда они обнаружат, что ты исчез. По-моему, вполне подходящий план, ты не находишь?

– Боюсь, это не совсем так.

Аннелиза в недоумении вскинула голову.

– Капитан сразу поймет, что я не мог обойтись без сообщника, и тут же постарается найти его. Лучший выход – ничего не скрывать. Важно, как это подать. Главное, чтобы все выглядело как можно правдоподобнее.

Аннелизу охватил ужас.

– Неужели ты хочешь, чтобы капитан понял, кто тебе помог?

– Другого пути нет – только так мы гарантируем тебе безопасность. Но нам надо придумать какой-то убедительный предлог – всем должно быть ясно, зачем ты спустилась сюда по доброй воле…

В этот момент откуда-то появилась Страйпс. Кошка приближалась к ним, приветственно помахивая хвостом.

– А вот и выход! – обрадованно воскликнул Майкл. Теперь он мог вставить в свой хитроумный план недостающее звено. – Скажешь капитану, что разыскивала кошку. Объяснишь ему, что ты подошла ко мне и я сказал, что кошка застряла в парусине. – Майкл кивнул на экипаж ее мужа. – Когда ты поняла, что я обманул тебя, было уже слишком поздно. Тебе придется убедить его, что я силой заставил тебя помогать мне: ты пыталась спасти любимое животное, а я тебя на этом подловил.

Аннелиза вспомнила о тех подозрениях, которые она уже возбудила, и ей вдруг захотелось

признаться Майклу, что Фербек запретил ей появляться на нижних палубах.

– Капитан ни за что не поверит в такое объяснение, – сказала она.

– Поверит, когда увидит тебя с кляпом во рту, связанную по рукам и ногам. Что ему еще останется думать?

– С кляпом? – испуганно прошептала она.

– Заткну тебе мою рубашку между зубами.

– И свяжешь?

– Твоим проклятым воротником. Порву и обмотаю вокруг лодыжек и запястий. Может, твой капитан и догадается, что ты приложила руку к моему побегу, но когда увидит, как ты пострадала, ему нечего будет возразить. Между прочим, если ты вдруг вздумаешь бежать вместе со мной, тебя обвинят в сговоре с преступником. В этом случае Фербек будет вправе прибегнуть к помощи закона. Тебя могут принудительно вернуть и подвергнуть наказанию.

– Я вижу, ты много над этим размышлял.

– А что мне еще делать? Времени у меня было хоть отбавляй.

То же самое она могла сказать про себя, но ее мысли текли совсем в другом русле. Она тонула в чувственном тумане воспоминаний, благоговейном осознании пришедшей к ней любви, в то время как Майкл изыскивал способы, как использовать ее для своего побега.

Аннелиза чувствовала растерянность и презрение к себе.

Ее мать много лет подряд предостерегала ее как раз от таких мужчин, как Майкл Роуленд, – и что получилось в итоге? Она не вняла ее словам и, встретив его, в первую же минуту совершила ту же ошибку, только во сто крат большую.

«Я не могу любить тебя, ты не должна любить меня», – так он сказал.

Но кто он, собственно, такой?

Майкл Роуленд не мог обеспечить ей такое же благополучие, какое предлагала компания. Он не мог дать ей свое имя или уважаемое положение в обществе, как Питер Хотендорф. Всю свою сознательную жизнь она провела в мечтах о том прекрасном дне, когда произойдет что-то необыкновенное и ее судьба станет совершеннее. Но чудес в этом мире не бывает – лишь воздаяния за глупые надежды.

– Ты говорил, что мы можем убежать вместе, – прошептала она, – но на самом деле вовсе не собирался брать меня с собой.

Он колебался лишь какую-то долю секунды.

– Нет, не собирался.

А может, это и к лучшему – быть связанной по рукам и ногам? Даже сейчас, после того как Майкл сам подтвердил, что лгал ей, она могла не устоять перед соблазном и последовать за ним. Она даже была готова нырнуть вместе с ним в морскую пучину, чтобы попытать счастья на каких-нибудь далеких островах среди пиратов. Как хорошо, что на ее руках и ногах будет хоть что-то, удерживающее ее от этого искушения. По странной прихоти судьбы, путами, которые помогут ей вернуться на путь истинный, будут лоскуты того же ненавистного воротника – символа удавки для всего живого.

Майкл, слегка повернув голову, не сводил с нее пристального взгляда – так ведет себя человек, ожидающий, что вот-вот получит удар в челюсть. Он еще не знал, что вопрос уже решен. Она не могла отказать ему.

Аннелиза не надеялась, что совладает с собственным голосом, и потому, натягивая платье и застегивая пуговицы, не проронила ни слова. Смахнув с шелка прилипшую солому и заправив волосы за уши, она вынула из гнезда огарок свечи и заткнула обратно парусину, закрыв ею натекшие восковые слезы.