Пирамида
Шрифт:
Они не сразу поняли, что это такое. Они смотрели на строчки, которые написали несколько минут назад, и эти строчки неопровержимо свидетельствовали, что они сделали нечто такое, чего до сих пор не сделал никто на свете. Конечно, это было не бог весть какое открытие, но все же это было открытие. Так, по крайней мере, они думали тогда. Ольф понял это, когда увидел, как улыбается Витька – глупо, растерянно и как-то неловко. Ольф почувствовал, как такая же растерянная и глуповатая улыбка расползается по его лицу. Он хихикнул и «понесся». Минут пять он болтал какую-то ерунду, потом обвел уравнение аккуратными жирными линиями, написал дату – 24 апреля 1961
– Поставьте свой автограф, мэтр! Запечатлейте этот великий день в своем сердце, в мозгах и печенках!
Дмитрий улыбнулся и расписался. Ольфу вдруг стало не по себе. Он спросил:
– Димка, почему ты не радуешься?
Дмитрий с удивлением взглянул на него:
– С чего ты взял? Я рад… Очень рад, – не сразу добавил он, как будто пытался убедить самого себя в том, что он рад.
Ольф с тревогой посмотрел на него. Дмитрий улыбнулся. Пожалуй, он и в самом деле был рад, а точнее говоря, доволен. Но почти так же он бывал доволен, когда слушал музыку, когда выигрывал Спасский и когда «Спартак» стал чемпионом. Он был доволен, и только – и было в этом что-то неестественное, ведь именно он должен был бы порадоваться больше всех, так как этой удачей они были обязаны в первую очередь ему.
А дальше было вот что.
Опьяненные успехом, они занялись только своей работой, почти перестали появляться на факультете, схватили по выговору, но и это не остановило их. Они надеялись, что как-нибудь вывернутся.
Но когда нагрянула сессия, вывернуться не удалось. Их просто не допустили к экзаменам – слишком много хвостов. Они спохватились, отложили работу и засели за учебники. С физикой и математикой разделались быстро, но на политэкономии застряли так основательно, что не помогла и отсрочка. Только Витьке удалось сдать ее, а Ольфу и Дмитрию экономичка с недоброй улыбкой поставила «н/з» и передала ведомость в деканат. Запахло крупной неприятностью и перспективой остаться на лето без стипендии. Два дня они ходили мрачные, надеялись на помощь Ангела, но и тому не удалось выручить их. Тогда Ольфа осенило:
– О мамма миа! Мы же можем удрать в академики!
Дмитрий протестующе махнул рукой.
– Терять целый год? Не выдумывай.
– Ха! – сказал Ольф. – Потеряем год, но зато сколько мы будем иметь! Ты только вообрази – один целый год и два целых месяца мы будем иметь свободное время! Мы будем иметь книги и время – что может быть лучше?
– А что мы будем жрать? Пенсию-то нам не дадут.
– Ха! – опять сказал Ольф. – Двое взрослых сильных мужчин не заработают сотню в месяц? Скажите это кому-нибудь – и все куры во всей Одессе подохнут со смеху!
И в конце концов Дмитрий сдался. Только спросил:
– А как же Витька?
– А Витька будет так, как он захочет.
Витька обещал подумать. Он сдал экзамены и все еще ничего не мог придумать и пока решил поработать с ними до осени, а там видно будет.
Видно стало прежде, чем пришла осень, – Витька вообще бросил работать с ними, потом женился, и пути-дорожки их окончательно разошлись.
И они остались вдвоем.
Пожалуй, именно в тот год они по-настоящему научились работать. И только тогда поняли, как еще мало знают и умеют и как сложна проблема, за которую они взялись. Теоретически они знали все это и раньше, но тогда было совсем другое. Можно сколько угодно трепаться о том, как все это невообразимо сложно и какие трудности их ожидают, и клясться, что никогда
И однажды Ольф понял, что работать больше нельзя. Надо дать себе основательную передышку. Это, было прошлой весной, в начале мая, а перед этим были два великолепных месяца, когда они думали, что их работа – вернее, первый ее этап, самый важный, – подходит к концу.
Гром грянул, когда стоял ясный и теплый день, они сидели в одних плавках, подставив спины солнцу, и делали последнюю проверку своих выводов.
Ольф мурлыкал какую-то песенку и небрежно разбрасывал на бумаге свои каракули, изредка поглядывая в окно. Великолепный стоял день, и они решили сегодня закончить пораньше и сходить на футбол.
Ольф досадливо поморщился и зачеркнул последние строчки – он домурлыкался до того, что стал писать явную чушь. Он пробежал глазами последние листки, надеясь быстро найти место, с которого начиналось вранье, – ошибка была очень уж грубая, он наверняка где-то перепутал знаки, поэтому время и получилось отрицательным. Но ничего крамольного он не заметил и решил проделать все выкладки заново, сверяя их с прежними. Где-то в середине он почувствовал неприятное покалывание в висках – выкладки повторялись с абсолютной точностью. И когда Ольф написал последнюю строчку, он еще несколько секунд тупо смотрел на нее – время опять получилось отрицательным. Он закурил, потер ладонями виски и еще раз внимательно просмотрел все сначала. И опять все сошлось.
– Дим! – хриплым голосом сказал Ольф.
– Да?
– Посмотри-ка мои художества. Я где-то крупно сбрехал, но где – никак не могу сообразить.
Дмитрий взял его листки и стал смотреть. Ольф ждал, что он быстро укажет ему ошибку, – они всегда проверяли друг друга, и такие недоразумения уже случались у них. Дмитрий дочитал до конца и стал просматривать все сначала, повторяя некоторые выкладки заново. Ольф так и впился в него глазами. Дмитрий досмотрел до конца, и Ольф увидел, как изменилось его лицо – оно стало даже не белым, а серым.
– Здесь нет никакой ошибки, – сказал Дмитрий.
– Но этого не может быть! – закричал Ольф. – Время не может быть отрицательным, ты же знаешь! Мы где-то наврали, только и всего.
Он помолчал и уже спокойнее добавил:
– Давай проверим еще раз. Мы где-то наврали, и ошибка обязательно найдется. Ты возьми этот вариант, а я еще раз проверю старый.
И они еще раз проверили все с самого начала. И опять все сошлось. Вывод напрашивался один – либо уравнение неверно, либо время может быть отрицательным.
Ольф сказал это вслух и почувствовал, что у него трясутся губы. Он встал, подошел к окну и несколько минут стоял, обхватив плечи руками. Потом взглянул на часы и повернулся к Дмитрию:
– Давай будем собираться. Пора.
Они сходили на футбол, вернулись домой и разошлись по своим комнатам – спать.
Ольф проснулся в три часа ночи и увидел, что в комнате Дмитрия горит свет. Он встал, выпил воды, немного постоял в коридоре и снова лег.
Утром его разбудила музыка. Прелюдия и фуга си-минор Баха – любимая Димкина пластинка. Не было ничего удивительного в том, что именно сейчас Дмитрий слушал ее. Но когда музыка зазвучала в третий раз, Ольф забеспокоился. А когда Дмитрий поставил эту же пластинку в шестой раз, Ольф встал и пошел к нему. Он выключил проигрыватель и сказал: