Пирамида Хакера
Шрифт:
Филин с горячностью вызвался меня сопроводить. Обе брокерские конторы находились в одном здании, правда, в разных его концах. Здание называлось „Волгоградская фондовая биржа“. Оба директора контор (видимо, по взаимной договоренности, один был высокий, тонкий и с пышной черной шевелюрой, другой – маленький, толстенький и лысенький) вещали мне одно и то же. Суть их разъяснений сводилась к тому, что в 1994 году к ним обратился некто Кушнарский и попросил их реализовать акции нескольких предприятий, владельцем которых являлась трастовая компания „Эверест“. Не в традициях этих двух фирм было спрашивать, с какой целью клиент просит это сделать, а напротив, традицией обоих фирм является сохранение
Вырученные деньги Кушнарскому были переданы наличными, сделка оформлена документально.
Я подумал, что особого смысла оставаться в Волгограде для меня нет. Задание Приятеля, на мой взгляд, было выполнено.
Филин настоял на том, чтобы я заночевал у них и лишь утром отправился бы в дорогу, сославшись на то, что ночью ездить небезопасно. Я принял предложение профессора и уже вечером, сидя на его кухне и попивая неизменный чаек, поведал ему некоторые детали дела, которым я занимался. К нашей компании в этот вечер присоединился еще один человек, которого Филин представил как юрисконсульта Ассоциации обманутых вкладчиков Липицкого Григория Аркадьевича. Это был человек средних лет с тщательно зализанными назад волосами, в больших роговых очках.
Филин сказал, что Липицкий работает в Ассоциации на общественных началах, представляя известную в Волгограде юридическую контору, которая, отстаивая интересы вкладчиков, таким образом повышает свой престиж. Липицкий, несколько натужно улыбаясь, возразил, отметив, что отстаивание интересов вкладчиков – гражданский долг, а поднятие имиджа является побочным процессом.
Мне захотелось с ехидцей спросить, как далеко продвинулся Липицкий на этом благородном поприще и сколько денег удалось вернуть, но все же сдержался и не спросил ничего. Своим собеседникам я объяснил, не вдаваясь в подробности, что в нашем городе убит влиятельный человек, политик и бизнесмен.
В ходе расследования убийства, отработав несколько версий, мы вместе со своим Приятелем (я не стал пояснять, кто это) пришли к выводу, что корни этого дела лежат в Волгограде и возможно связаны с трастовой компанией „Эверест“. Я не стал отвечать на бурю возникших после этого заявления вопросов со стороны Филина и Липицкого, да и не мог этого сделать по причине малой своей осведомленности в логических ходах Приятеля, заставившего меня совершить вояж в Волгоград. Я лишь заверил моих собеседников в том, что как только обстоятельства дела более или менее прояснятся, и я получу какие-либо доказательства вышеуказанной связи, я немедленно их проинформирую. И несколько неожиданно для себя выразил надежду, что это произойдет достаточно скоро.
В отличие от Липицкого, который просто молча задумался над сказанным мною, Филин отреагировал очень эмоционально. Он заявил, что завтра же утром отправляется вместе со мной в Тарасов. В подтверждении серьезности своих намерений он набрал номер заведующего кафедрой института и категорично заявил о том, что берет отпуск за свой счет на неделю. Как я не пытался отговорить старика от поездки, тот был непреклонен.
Ранним утром следующего дня мы были уже на пути в Тарасов.
В душе я никогда не был поэтом, и осень для меня не является чем-то вдохновляющим, скорее наоборот, особенно это стало чувствоваться с годами. Однако ландшафты, пробегавшие вдоль дороги, были настолько живописны и радовали глаз, что я часто с трудом отрывал
Даже почтенный возраст не мог сморить его хотя бы в получасовой дреме, чтобы дать мне отдохнуть. Он рассказывал мне о фактах своей биографии, значительных и не очень, о взаимотношениях на кафедре и неправильности преподавания истории в институте и еще обо всякой-всячине, интересной и не слишком.
– Да, вы знаете, Валера, – после непродолжительной паузы вновь затрубил Филин, – когда возникла первая финансовая пирамида?
Я пожалел, что не купил какие-нибудь затычки неважно для чего, чтобы заткнуть свои уши еще в Волгограде. Я был уверен, что даже при полной их закупорке я бы хорошо слышал своего собеседника.
– Нет, не знаю, – ответил я.
– А я вам объясню, – снисходительно сказал Филин. – Это было во Франции во времена регентства герцога Филиппа Орлеанского. Некий шотландец по имени Джон Лоу, весьма талантливый молодой человек, почти не имевший образования, кроме церковно-приходской школы, пошлявшись по миру, осел наконец во Франции. Он и предложил Филиппу Орлеанскому, обремененному в то время проблемами наполнения государственной казны, состояние которой было плачевно, интересный бизнес-проект в качестве способа добычи денег. Он предложил ему поначалу лотерею. Сейчас это стандартная вещь, но тогда это было, мягко говоря, не слишком распространено.
Лотерея была проведена, были собраны значительные средства, которые, как вы понимаете, были гораздо больше затрат на призы. Я уж не знаю что там были за призы – сейчас дарят стиральные машины и пылесосы, а тогда, видимо, в ходу были повозки, возможно, оружие. Победители лотереи были награждены публично и с большой помпой. Люди уже тогда понимали значимость рекламы как двигателя торговли.
Филиппу проведенная акция понравилась, и он сказал Лоу: „А давай-ка, милый Джон, еще что-нибудь!“. И Джон не подвел – он предложил схему, которую сейчас экономисты называют финансовой пирамидой. По стране были распространены псевдо-ценные бумаги на подобие нынешних „мавродиков“, которые принимались к оплате через определенное время в разных частях Франции с бешеными процентами. Представьте себе, что сегодня вы отдали сто ливров, а через месяц получили двести... Абсолютное большинство французов втянулись в эту игру, начиная от дворян кончая последними простолюдинами. Играли все. Но, как вы понимаете, долго это продолжаться не могло. В какой-то момент эти фантики перестали принимать, и тогда случилось страшное. Возникла массовая паника, все, кто мог, требовали свои деньги.
Некоторым это удалось: в частности, герцог де Шеврез приехал во дворец, где жил Джон Лоу и, банально приставив шпагу к его горлу, потребовал свои деньги обратно. Джон Лоу не смог проигнорировать столь вежливый и тактичный намек. Герцогу нагрузили телегу денег, и он отбыл восвояси. Однако большинство французов оказалось менее удачливым. Джон Лоу был вынужден бежать в Италию, откуда был выдан, посажен в тюрьму. Вообщем, жизнь его закончилась трагично – он умер в нищете.
Филин сделал паузу в рассказе и, вздохнув, резюмировал:
– Вы спросите насчет денег? Денег так и не нашли...
– История насыщена оптимизмом, как спелое яблоко соком, – повело вдруг меня на метафоры. „Не к добру это“, – подумал я и оказался совершенно прав.
Неожиданно впереди себя по правой стороне дороги я заметил блеснувший в кустах солнечный луч, словно отраженный каким-то зеркальцем. Я даже не успел подумать, что бы это могло быть, как в следующий момент раздался громкий хлопок – это лопнул левый передний скат нашего „БМВ“. Машина тут же резко пошла на встречную полосу дороги и завиляла.