Шрифт:
ГЛАВА 1
…Лежа в постели бессонными ночами, я все думаю: как из меня получилось то, что получилось. И благодарить ли мне за это своих родителей? Да, уроков они мне преподали достаточно.
…Мы с мамой стояли на автобусной остановке. Она пыталась меня усовестить. А я психовала. Мне – 6 лет. Город Сарапул. Мама забрала меня от бабушки Лены, где я гостила. Забрала, чтобы сообщить радостную новость: мы вместе едем отдыхать в Сочи. Ну как отдыхать? Мама – по путевке, а я – дикарем. А дикарем я не хотела. И снова почувствовала себя ущемленной.
…Черное море было прекрасным. Волны безмятежно накатывали на берег, обнимая мои маленькие ножки. Я потихоньку успокаивалась после перенесенного ужаса. Чтобы попасть на санаторный пляж, где беспечно загорала моя мама, мне в очередной раз пришлось пройти вдоль забора по волнорезу, который уходил в море. И, миновав угрозу быть смытой волной, перелезть через этот забор уже на глубине.
«Ну что, все в порядке?» – как ни в чем не бывало спросила улыбающаяся мама, глядя на меня из-под широких полей модной шляпенции.
В порядке? Не знаю. Может быть. Если считать нормальной ситуацию, что меня поселили в частном секторе, в большой комнате на пятерых человек. Впрочем, раскладушка была вполне себе комфортабельной. Да и с постояльцами мы подружились. Помню, по вечерам жарили молодые кабачки: они аппетитно шкворчали на допотопной алюминиевой сковородке, брызгая маслом. А уплетала я это нехитрое блюдо под рассказы своей новой подруги Марины.
Марина была лет на семь старше меня. И быстро вошла в роль моей старшей сестры. Приехали они на отдых со своей матерью с далекой Камчатки. Где на просторах страны затерялся город Петропавловск-Камчатский, я представляла с трудом. Но рассказы о грозных вулканах и таинственных гейзерах, бьющих из-под земли, очень впечатляли.
С Мариной мы стали подругами, несмотря на разницу лет. И долго переписывались. Однажды на свой день рождения я получила от нее посылку. Посылка источала странный пряный запах. Запах шел от рыбины – такой я еще не видела ни разу в жизни. Впрочем, вряд кто-то из жителей большой Земли видел или тем более пробовал красную соленую семгу. Это был невиданный по тем временам деликатес!
А город Сочи запомнился бархатными вечерами, огромными звездами на ночном небе, пением сверчков, которые вспыхивали то там то тут маленькими фонариками. И, конечно, безумным, обволакивающим ароматом вековых эвкалиптов. Ново-афонские пещеры, где сотни лет плакали сталактиты и сталагмиты, тоже оставили неизгладимое впечатление.
Вернувшись домой, я как сумасшедшая, не жалея красок, рисовала море и эти пещеры. И думала, почему я там не потерялась – в этих каменных джунглях? Мама вышла на работу, и я снова осталась одна…
Это щемящее, жгучее, пробирающее до слез чувство одиночества – оно преследовало меня, им было пропитано все мое детство.
* * *
Родители развелись, когда я еще ходила в детский сад. Мама говорила, что они с папой не подходят друг другу. Папа Геннадий Петрович работал инженером-конструктором на Сарапульском радиозаводе, был на хорошем
Мы жили в отдельной двухкомнатной квартире. Это была новая кирпичная пятиэтажка в районе «Элеконда». Причем, по рассказам мамы, это она ходила к руководству завода, чтобы папе выделили жилье: сам папа был не пробивной.
Конечно, в начале 70-х прошлого века квартиры давали бесплатно, но жилья строилось очень мало. И в очереди своего места под солнцем можно было ожидать больше десятка лет. Но у нашей семьи были особые обстоятельства – больная, прикованная к постели бабушка, мамина мама.
Капитолина Ильинична, бабушка Капа, родила маму в 1945 году. Замуж не выходила. После войны работала на заводе разнорабочей. Труд был тяжелым – она надорвала свое здоровье, в 40 с небольшим лет ее парализовало.
Бабушке отвели отдельную комнату в нашей «двушке». Мебели особо не было: большой матрас был положен прямо на пол. На матрасе под одеялом лежала бабушка, доживая свой короткий век. Приходя из детского сада, я шла к бабушке, чтобы с ней поиграть. Одна из шалостей – взобраться на подоконник и с визгом спрыгнуть на матрас – баба Капа с трудом уворачивалась от моей летящей тушки…
Мама Людмила Викторовна работала в детском саду воспитателем. После работы ей приходилось кормить не только нас с папой, но и бабушку. С ложечки. А кроме того, проводить все санитарные процедуры. Памперсов в то время, как вы понимаете – снял, поменял, не было. Конечно, мама уставала. Но не помню, чтобы жаловалась.
Частенько мы ходили к нашим соседям этажом выше. «О, Жанна д Арк в гости пожаловала», – такими словами обычно приветствовал меня дядя Вася. «Я вам не «дарк», – почти плача, возражала я. Мне казалось, что это ругательное слово. И сосед надо мной издевается. Мне было лет пять – откуда мне было знать о национальной героине Франции?!
Спросила у мамы: почему она выбрала такое редкое имя? «Да вокруг одни Лены, Оли и Светы. Хотелось для дочки имя пооригинальнее», – призналась мама.
* * *
Момента прощания с бабой Капой моя память не сохранила. Зато хорошо отпечатался тот день, когда разъезжались родители… Мама сказала, что папа поедет жить к бабушке Лене, своей маме. Делить имущество приехала сестра папы – тетя Грета. Будучи его старшей сестрой, она распоряжалась в нашем доме как в своем собственном – не стеснялась в выражениях и выборе: «Так, телевизор мы забираем, шкаф тоже. И ковер надо не забыть».
Помня о том, что в СССР любая вещь считалась дефицитной, на которую копили месяцами, мама смотрела на весь этот цирк с невероятным сожалением. Я, забившись в угол, тихо скулила. И думала: поскорее бы закончился этот кошмар.
Когда дверь за грузчиками закрылась, мама сказала: «Ничего, руки есть, голова тоже – заработаем, купим». Мама распрощалась с детским садом, где платили гроши, и устроилась в Госстрах – компанию государственного страхования. График был удобным – много свободного времени днем. И мама занялась своим любимым делом – шитьем.