Пилсудский
Шрифт:
Продемонстрированное режимом в 1927 году обращение с парламентом свидетельствовало, что он сумел создать механизм отстранения законодателей от управления страной. Причем в большинстве случаев законы формально соблюдались, но при этом полностью выхолащивалась их суть. Главная роль в низведении парламента до уровня пятого колеса у телеги конечно же принадлежала Пилсудскому, а ассистировали ему президент и министры, прежде всего Бартель, воспринимавшийся как третий после Пилсудского и Мосьцицкого человек режима.
Следует сказать, что все более очевидная дискредитация парламента не встречалась со сколько-нибудь массовым общественным протестом, в том числе и со стороны демократической интеллигенции, так горячо реагировавшей накануне мая 1926 года на все мнимые нарушения демократических свобод. Режим «санации» достаточно успешно укреплял свое влияние
Росту популярности режима в обществе служила проводившаяся правительством в атмосфере гласности борьба со злоупотреблениями людей, связанных с домайским режимом. Многим нравилась практика работы генерала Славой-Складковского на посту министра внутренних дел. Он постарался упростить процедуру подачи и рассмотрения жалоб граждан на местах, прилагал серьезные усилия по сокращению бюрократического аппарата, что всегда встречается с общественным одобрением, хотя и не всегда служит пользе дела, любил совершать неожиданные инспекционные поездки и визиты с немедленным наказанием виновных. В довершение своих подвигов генерал обязал всех сельских домовладельцев иметь уборные и регулярно белить их известью (эти сооружения еще долго называли «славойками»).
Наконец, пилсудчики неплохо овладели приемами политтехнологий, умело играя на чувствах патриотизма, гордости за осуществленную мечту не одного поколения поляков – возрождение Польши и блестящие победы над ее врагами. Контролировавшиеся режимом печать и радио, военизированные, молодежные, женские, детские и другие общественные организации активно трудились над внушением своим членам чувства глубокого почитания деяний маршала и его верных легионеров, насаждением в их сознании культа вождя и отца нации. День именин маршала стал практически национальным праздником. Сам он обычно в этих мероприятиях не участвовал, уезжая с семьей во вторую столицу Вильно. Коллективы государственных учреждений и школ, воинские части слали ему в этот день благодарственные послания и пожелания здоровья, счастья и новых свершений во благо родины. Наиболее пышно дату 19 марта, за два месяца до смерти именинника, отметили в 1935 году в Варшаве. Накануне, после многолюдного митинга на площади его имени, его участники прошли по так называемой Королевской трассе до Бельведера. Вечером в Большом театре состоялось торжественное собрание с участием президента. В день именин на военном аэродроме Окенче (рядом с современным варшавским аэропортом) был открыт памятник маршалу, созданный на деньги, собранные среди летчиков полка. В Варшавской филармонии, в присутствии президента, правительства и дипломатического корпуса, состоялась премьера фильма о жизни Пилсудского.
В ноябре 1928 года Варшавский городской совет принял решение о переименовании Саксонской площади в площадь Пилсудского. Затем в общественных учреждениях стали устанавливать его бюсты. Вначале его еще об этом спрашивали, но, услышав в ответ: «Ставьте, что хотите», лишних вопросов не задавали. Города поочередно присваивали ему почетное гражданство, дети присылали фотоальбомы о своей счастливой жизни при новой власти.
В начале 1934 года юридический факультет Ягеллонского университета в Кракове выдвинул кандидатуру Пилсудского на Нобелевскую премию мира. А в июле того же года городской совет Кракова принял решение насыпать в честь Пилсудского курган на возвышенности Совинец.
В домайские годы люди устали от нестабильности, черного пиара, бесконечных разоблачений политических противников в подготовке к установлению какой-то фашистской диктатуры, о которой не так уж и много поляков имели четкое представление. А пилсудчиковская пропаганда предлагала им позитивный образ государственного руководителя, культивировала идеологию «радостного творчества» на благо всего народа и государства. Именно государство, его интересы, процветание и безопасность были обозначены как главные ориентиры в деятельности режима. И не случайно, ибо Пилсудский был уверен, что полиэтническое общество Польши (национальные меньшинства составляли более трети ее населения) можно было сплотить лишь вокруг идеи культа государства.
Великий комбинатор и Беспартийный блок
Низведение парламента первого созыва до роли статиста в государственной жизни не было главной целью режима, поскольку с августа 1926 года судьба законодательного органа и так полностью находилась в руках Пилсудского. Он не планировал также запрета легальных политических партий, за исключением революционных и радикальных сепаратистских организаций. Неслучайно Пилсудский еще летом 1927 года решил проводить выборы в новый сейм на основании прежнего избирательного закона, отдававшего предпочтение партиям перед независимыми кандидатами. Дискредитируя парламент, Пилсудский метил не столько в сам институт как таковой, сколько в представленные в нем оппозиционные партии. Диктатору легко было помыкать сеймом потому, что режим не имел в нем собственной фракции, а были лишь противники, временные попутчики и деморализованные парламентарии, которых никак нельзя было считать надежной опорой «санации».
С приближением срока полномочий парламента первого созыва перед режимом во весь рост встала задача завоевать в новом составе законодательного органа максимально большое число мандатов. Несомненно, оптимальным вариантом было бы обеспечить себе квалифицированное большинство, чтобы иметь возможность изменить конституцию и проводить через сейм все законопроекты правительства. Не следует думать, что режим стал готовиться к выборам лишь с ноября 1927 года. Как известно, в парламентский период у Пилсудского не было собственной партии, а число настоящих пилсудчиков со стрелковой, легионерской и пэвэовской родословной не превышало нескольких десятков тысяч человек, так что их никак нельзя было считать достаточной силой для достижения поставленной цели. Ситуации не меняло появление в лагере победителей так называемой «четвертой бригады» (в легионах, как мы помним, было три бригады), то есть разного рода карьеристов, приспособленцев и просто энергичных людей. Единственный опыт участия пилсудчиков в выборах в 1922 году оказался неудачным.
Следует сказать и о том, что основная часть политически активных людей (а их в любом обществе обычно бывает не более 10 процентов) уже давно определилась в своих партийных предпочтениях. Поэтому набрать достаточное количество человеческого материала для еще одной, притом мощной, а желательно даже самой мощной в Польше политической партии было не то что тяжело, а невозможно. Имевшие в 1926 – 1927 годах место расколы в оппозиционных партиях и создание сторонниками маршала параллельных организаций показали бесперспективность этого пути обеспечения режиму надежной политической базы. У режима, решившего пойти на выборы, оставалась только одна возможность – создать блок различных партий и организаций, формально объединенных признанием верховенства государственного блага над интересами отдельных политических партий. Фактически в основу деятельности блока была положена не какая-то групповая идеология, а поддержка режима Пилсудского как единственной силы, адекватно выражающей интересы польского государства. О необходимости организации именно такой политической структуры маршал говорил Барановскому еще в июне 1926 года.
Решая эту стратегическую задачу, Пилсудский вел переговоры и налаживал сотрудничество с различными политическими, общественными и представительными организациями, а также авторитетными деятелями, представлявшими различные группы польского общества. Как правило, эти его действия связывают с обеспечением широкой общественной опоры правительству. С одной стороны, это действительно так. Но Пилсудский не планировал проведения какой-либо хозяйственной реформы, которая затрагивала бы интересы влиятельных социальных слоев, не отказался от уже осуществлявшейся аграрной реформы (хотя о таком его намерении очень много говорила и писала оппозиция). Следовательно, эти контакты были ему нужны для налаживания доверительных отношений, без которых нечего было и думать о формировании проправительственного избирательного блока.