Пилигрим

Финдли Тимоти

Хотя женщина сидела в тени липовых ветвей, она подняла руку, чтобы заслонить глаза от света, в лучах которого он приближался к ней.

— Мадам! — сказал незнакомец, остановившись в четырех футах от нее. — Позвольте спросить вас: вы одна?

— Позволяю, — еле слышно ответила она. Ей хотелось сказать это погромче, но в горле застрял комок, и она могла только шептать. — Сейчас — да, но я жду подругу.

Она солгала. Никакой подруги у нее не было. Никогда, даже в детстве. Ей было чуждо само этослово. Однако когда к тебе обращается джентльмен, совсем нелишне

придумать себе подругу.

— Она должна вот-вот подойти.

«Хорошо, что я не сказала про друга, — подумала женщина. — Какая же я умница!» Таким образом она не отбила у джентльмена охоту познакомиться и все же очертила определенные границы.

Мужчина снял шляпу.

— Тем лучше. Вы не могли бы уделить мне минутку внимания? Всего минутку!

Ее это несколько разочаровало. Минутка внимания вряд ли способна стать началом романа.

— У мадам шотландский акцент, если не ошибаюсь? Мне он хорошо знаком.

— Да, я приехала из Абердина. Будьте любезны, скажите мне, как вас зовут. Я не привыкла разговаривать с незнакомыми людьми.

— С удовольствием. Меня зовут Генри Форстер, я из Лондона.

Он сказал это, словно пропел, весело и живо.

— Из Лондона?

— Да, из района Челси на берегу Темзы. Я живу на улице Чейни-Уок, если точнее. Если мадам никогда там не бывала, я весьма советовал бы посетить это восхитительное место. Пейзаж там полон очарования.

Это что — приглашение?

Женщина покраснела.

— Меня зовут мисс Лесли Мейкле, — сказала она.

— Как необычно! И красиво. Мейкле — это кельтское имя?

— Лесли — фамилия родового клана моей матери. Родители надеялись, что у них будет сын, но на свет появилась я, и мне выпала честь носить эту фамилию.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Так чем я могу вам помочь?

— Я буду краток, мисс Мейкле, — сказал Форстер. — Я выполняю одно задание и мне нужно сделать несколько фотографий. Две-три, не больше. Будьте так любезны!

Он снял с плеча «Кодак» и вытащил его из футляра.

— Просто нажмите на этот рычажок, — продолжал он, выдвинув гофрированную трубу аппарата. — Мне нужно сняться в профиль — с обеих сторон — и в фас.

Лесли Мейкле встала и, взяв фотоаппарат, шагнула из тени.

«В пасторальном окружении она была бы настоящей красавицей:», — невольно подумал Форстер.

Голубые глаза, щечки-яблочки, губки, как вишни. Однако на фоне городского пейзажа ее вид вызывал чувство дискомфорта. Пышущее здоровьем лицо являлось живым укором для человека, вынужденною сиднем сидеть в отеле и прятаться под полями котелка, пока он отращивал усы, чтобы изменить свою внешность.

Форстер встал спиной к солнцу. Лесли Мейкле отошла на пять шагов и нацелила аппарат на его профиль слева. Котелок снова был у него на голове.

— Могу я спросить, мистер Форстер? Это снимки для вашей любимой?

Щелк!

— Для коллеги, которого держат взаперти.

Лесли Мейкле опустила фотоаппарат.

— Взаперти? То есть в тюрьме?

— Не совсем. И тем не менее

он лишен свободы. Его никуда не пускают.

Лесли Мейкле взяла себя в руки.

Правый профиль.

«Как романтично! — подумала она, — Для коллеги, лишенного свободы… Эта интрига достойна пера Элинор Глин или же миссис Генри Вуд (Английские писательницы 19в)».

Щелк!

И наконец, последний снимок — в фас.

— Я заинтригована, мистер Форстер. Позвольте спросить, как вы намерены помочь своему несчастному коллеге?

— Спросить вы, конечно, можете, но я вам не отвечу. Я просто хочу передать ему снимки, чтобы напомнить, что о нем не забыли на воле.

Щелк!

«На воле! Как это трагично!»

Лесли Мейкле представила себе заключенного, вцепивщегося в прутья решетки и вперившего взор в далекие горы.

— Ваш фотоаппарат, сэр, — сказала она, протягивая Форстеру «Кодак».

— Быть может, — промолвил Форстер со всей застенчивостью, какую способен был изобразить, — мисс Мейкле позволит мне сфотографировать ее на память о нашей встрече?

Зачем пропускать красивое личико, оказавшееся у тебя на дороге?

— Я буду искренне рада.

«Лесли Мейкле». Это имя останется в записной книжке Форстера, не совсем уверенного в правильности написания, зато убежденного в очаровании его владелицы. Позже, глядя на ее улыбающийся образ в сквере Линденхоф, он иногда жалел, что долг перед мистером Пилигримом помешал ему продолжить знакомство.

Что же касается самой Лесли Мейкле, она никогда не забудет Генри Форстера — его котелок, глаза с поволокой, нос, будто выточенный из слоновой кости, и брови вразлет. Его расправленные плечи и тонкую, как у женщины, талию. Его нецелованные губы и то наслаждение, что сулила их влажность.

Это будет вскоре,Вскоре — не сейчас.Как мне спрятать гореОт нескромных глаз?

«Почему мне лезут в голову эти строки?» — подумала Лесли Мейкле.

Она вернется домой. Так и не выйдет замуж. Будет заботиться о родителях, а потом умрет — через сорок лет. Не сказать, чтобы она все эти сорок лет вспоминала авансы Форстера (в мыслях она употребляла именно это слово — «авансы»). Просто он навсегда остался в ее памяти среди других несбывшихся романов — в коллекции теней, как она называла их про себя. В полку джентльменов, которые могли пойти дальше, да не решились.

«Разделите все человечество на две части, — писал Пилигрим о другой многообещавшей встрече, — и вы получите миллионы, которые никогда не встретят друг друга».

Форстер засунет снимок Лесли Мейкле в записную книжку и время от времени будет вынимать его оттуда, вглядываясь в тоскующие глаза и несмело улыбающиеся губы, которые он чуть было не поцеловал. «А что, если бы? — словно вопрошает она. — Что, если бы мы встретились в другое время и в другом месте? И что, если бы…» Увы, не судьба… И ее глаза это знали.