Пилигрим
Шрифт:
Буквально несколько дней назад, по необъяснимой причине, кроме одной группы оперативного наблюдения и сбора материалов о преступной деятельности г-на Достоевского, появилась еще одна… Кто это и зачем участникам событий было неясно. Нервозность во взаимоотношениях возрастала. Оно и понятно, в таком густонаселенном районе места для совершения подвига всем не хватает.
Что-то у них в сетях не срослось, не сомкнулось. Может, у одного из начальников размер противогаза оказался меньше, чем было нужно или другой плохо учился в школе? Неизвестно.
Доподлинно
Это, что касается специальных служб и их участия в борьбе против преступности.
А вот то, что мой бывший закадычный дружок, с которым мы перед школьными вечерами, познавали божественный вкус портвейна «Кавказ» и ароматный дымок просушенной «Примы», не разобрался в стрельбе и стал пулять и в тех, и в других это было очевидно и вытекало из ремарки Алиции.
До его подключения в конфликт, они лениво стреляли из пистолетов и карабинов. Когда же включился неведомый третий, обе стороны ясно представили, что к их врагам подтянулось мощное подкрепление… Вот тогда и началась основная стрельба… Осознавая возникшую опасность, они стали палить уже из подствольных гранатометов.
В результате имеющихся конституционных полномочий, «силовики», быстро прикончили и Вову Достоевского, и его подручных. Только после этого с чувством исполненного долга они перестреляли сами себя.
Вот так глупо и бездарно в результате срочной кончины и резкого убытия в преисподнюю, мой закадычный дружок так и не познал счастья ощутить себя крупным нарковоротилой.
Прибывшая через полтора часа колонна местной полиции, вломилась на бронетранспортёрах в район боевых действий как раз вовремя. Кому-то ведь следовало выносить трупы и эвакуировать раненых. После их появления, прикрываясь полицией как живым щитом прибыли еще более трусливые агенты национальной службы безопасности, выполняющие просьбу своих коллег из России. Здесь все и прояснилось.
— Ё-моё! Это что же получается? Выходит, мы друг дружку перестреляли? — спросили начальники хором и хором. — И кто кого?
— Судя по трупам, — начальники шепотом в уме считали потери и загибали пальцы. — Ничья…
Чтобы не выглядеть посмешищем в глазах всего северного народа и прогрессивного человечества, было принято мудрое решение. Людские потери списать на беспощадную борьбу с преступностью, а имена погибших запечатлеть золотыми буквами на скрижалях пантеона славы.
Пришлось создать из этого случая еще одну героическую страницу великой истории, восхваляя бесстрашных и мужественных национальных героев. Полку безвестных мучеников, отдавших
Еще бывшая женушка рассказала о том, что денег у них было, еще больше, чем у нас… Много большего, чем… Ну, в общем…
«…А сейчас все деньги пропали. Так как, за день до этого, ну, в общем я тебя рассказывала… Этот безмозглый кретин Вовка, вложил все бабки в очередную партию товара. После чего погиб смертью храбрых, как последний дурак, отстаивая чужие интересы. Теперь, сам понимаешь, спастись из этого ада, где приличной женщине с ребенком не дают возможность нормально жить и работать, нет ни каких сил и средств…» — она выжидательно смотрела на меня.
Не надо считать меня идиотом. Не верил я таким байкам раньше. Не верю и сейчас. Вовик, по ее же рассказам увлеченно «играл в доктора» и очень плотно «сидел на игле». Поэтому ни каких денег тем более тех, на которые приобретается оптовая партия наркоты, у него быть не могло по определению.
Алиция все более нетерпеливо посматривала на меня, ожидая моей благосклонной реакции, а главное финансовой помощи в ее безвыходной ситуации.
Как только мог, старался растянуть возникшую паузу.
Смотрел на нее с хорошо отрепетированной печальной тоской и горьким сожалением. Пересел со стула в кресло. Уже там тоскливо качал головой и тяжело вздыхал (только что, не курлыкал отлетающим на чужбину журавлем) сочувствуя ее невыносимой бабьей доле.
В конце концов, вздохи закончились и вся эта комедия стала приобретать просто неприличный, гротескный характер. Пришлось резко сломать паузу.
Достав из кармана замызганных брюк упитанную пачку долларов, на всякий случай переспросил: «Тебе хорошо видно?»
По тому, как задрожало ее одутловатое лицо и загорелись бенгальскими огнями выцветшие глаза, понял, что хорошо.
— Они твои, — излучая добро и мир во всем мире, сказал я ей, еще плотнее сжимая пачку.
— Спасибо большое, — ее слабенькая рука вцепилась железной хваткой в мою пытаясь ее разжать. Казалось, что сейчас она начнет помогать себе зубами и отгрызет-таки мне руку.
Для этого тебе придется, выполнить одну мою просьбу… Вывезти Конрада на его родину, — ее хватка ослабла, я же продолжал торг. — Деньги получишь в самолете, когда он поднимется в воздух и пересечет воздушную границу.
Она явно была не готова к такому развитию событий.
Стала мне рассказывать, что это невозможно. Что нормальное образование для сына, она напирала на слово «моего», можно получить только в этой стране. Привела еще массу беспроигрышных аргументов. И закончила выступление тем, что она где-то читала, что здесь всем дается шанс.
— Я с тобой торговаться не собираюсь. Имеющиеся для Конрада возможности и шансы, видел своими глазами — без нажима сообщил я ей и для убедительности, еще раз продемонстрировал стопку кредиток. — С такими деньгами, счастье может быть всюду.