Пикировщики
Шрифт:
– Но, но!
– погрозил пальцем Лопатин.
– Третью не тронь. Там от моториста до комэска все асы! Челышев - уникум!
– Наш Григорьев не хуже. Между прочим, ходит на разведку.
Лопатин не ответил. У соседнего самолета раздался такой дружный хохот, что все повернулись в ту сторону.
– Вася Родин рассказывает, - прислушался адъютант.
– Ходил на разведку с Кузиным. Пойдем, Константин, послушаем?
Высокий Усенко через головы собравшихся в круг людей без труда разглядел коренастую фигуру стрелка-бомбардира лейтенанта Родина. В сдвинутом на затылок белом подшлемнике, одетый, как все летчики, в синий комбинезон, с пистолетом на боку и целлулоидным картодержателем через плечо Родин, размахивая руками, что-то рассказывал.
– ...Одним словом, летим мы с Жорой Кузиным на разведку, ищем эти самые дальние бомбардировщики. Посмотрели в одном подозрительном месте - ничего, в другом - та же картина. В общем, облетели почти весь заданный район. Нашли, конечно, кое-что, но не то, что нужно. А время на исходе, пора возвращаться. "Пошли в Смоленск!" - приказывает Кузин. А зенитный заслон там у немцев очень плотный. Как подойти? Предлагаю командиру: "Давай заберемся повыше, сфотографируем - документ будет". А он в ответ: "Зачем время терять на набор высоты? Нас обед ждет. И потом, говорит Жора, что ты разглядишь с восьми тысяч? Реку? Город? Так нам не география нужна, а самолеты, посчитать их надо". Говорю: "Они ж на снимках будут, те самолеты! Посчитаем на земле". Но разве Жору уговоришь, когда он уже что-то задумал?
Родин так образно передавал разговор в экипаже, что слушатели смеялись, а он с увлечением продолжал:
– "Давай, говорю, проползем по крышам. У них пулеметы паршивые, не попадут, проскочим, и мы не только самолеты, погоны у немцев разглядим". "Можно!
– соглашается Кузин.
– Но мне самолеты нужны. Понимаешь? Как считать на большой скорости?" Резонно! "Тогда, - отвечаю, - потопали на трех тысячах метров, все разглядим. Противнику не до нас, у него по распорядку обед. Едва ли перестанут обедать из-за одного советского самолета!" - "А что?
– оживился Жора.
– Идея!" И пошли мы в Смоленск на... четырехстах метрах. Высота - из винтовки не промажешь! Но - летим. Подлетаем к аэродрому, смотрю: кругом "юнкерсы", "хейнкели" по два мотора, по четыре. Некоторые замаскированы, другие стоят открыто, только прилетели. Я включил аэрофотоаппарат, летим над серединой поля. Жду: сейчас начнут. Не стреляют! У взлетной полосы с флажком в руке солдат стоит, приглашает садиться. А на меня страх напал. Думаю: "Уже прицелились, вот сейчас врежут! Поминай, мама, как звали твоего любимого сыночка Василия Григорьевича!" И молюсь этому, как его... аллаху: "Пронеси! Жив буду, помолюсь за техника нашего Джамила Халимова!"
– Во-о! Врет!
– хохочет Кузин. Он стоит здесь же. Лицо его расплылось в довольной улыбке.
– Ты ж орал благим матом по телефону: "Смотри, что у них справа! Что слева!"
– То я с перепугу! Чтоб не так страшно было... Пролетели мы благополучно, ни одного выстрела! Думаю "Видно, и впрямь у немцев обед вкусный. Что удивляться? Добра было много, награбили и теперь жрут, не могут оторваться". Успокоился я и даю курс домой. А Жора вдруг поворачивает в обратную сторону. "Куда ты?" - кричу. А он: "Не рассмотрел, что у них на обед сегодня подали: кур или гусей?"
Хохочут летчики, хохочут техники, механики - все кто был на стоянке возле рассказчика. Тот продолжал:
– Я кричу ему: "Пропади пропадом те куры-гуси! Давай уноси ноги! Собьют не доставим даже того, что обнаружили!" Но Жора не слушает, опять заходит на аэродром и даже шасси выпустил, как на посадку.
– Ты ж сам предложил! А потом бомбы по стоянке самолетов бросил, тут и начали по нас из "эрликонов" палить!
– Расскажи лучше, на чем домой вернулись? От тех "эрликонов" в крыльях дыры такие, что человек пролезет!
– Что самолет? Долетел. Только Алексей
Алексей Иванович - инженер эскадрильи Лысенко, самый пожилой в полку, многим годится в отцы, - стоит тут же, посмеивается. Но, услышав неточность, запротестовал
– Нет, нет! На какие запчасти? В вашем самолете, товарищ старший лейтенант, места живого нет, все, как решето! Удивляюсь, как только вы долетели? Как остались живы?
Смех пропал. Юмор рассказчика не смог скрыть отчаянного положения, в котором оказались храбрые разведчики.
Объявили построение летного состава, и экипажи направились к землянке полкового КП.
Богомолов уже ждал. Золотистые лучи летнего солнца, проникая сквозь густую листву, освещали его стройную спортивную фигуру, поблескивавший на гимнастерке орден Красного Знамени, широкий волевой подбородок, высокий с залысинами лоб и гладко зачесанные назад светлые волосы.
Когда летчики замерли в строю, раздался сильный голос командира полка:
– Летим бомбить аэродром в Смоленске. Многие из вас бывали на нем, хорошо знают его сооружения. Это облегчит выполнение трудного задания. Полетим двумя группами. Головную поведу я, Григорьев - остальных. На цель зайдем с юго-запада со стороны солнца, чтобы затруднить зенитчикам вести прицельный огонь. Атака целей - одиночно с пикирования. Цели выбирать самостоятельно. При атаке не растягиваться, прикрывать друг друга. Выход после удара курсом на восток. Сбор групп на маршруте. Учтите, с нами будут взаимодействовать другие авиаполки и истребители. Будьте особенно внимательны. Вопросы ко мне?.. Штурман!
– повернулся Богомолов к Серебряку.
– Дайте свои указания...
3
Летом во второй половине дня воздух всегда неустойчив. От нагрева солнцем поверхности земли вверх устремляются теплые воздушные струи, вниз опускаются более холодные, но те и другие настолько мощные, что влекут за собой даже многотонные самолеты: их начинает болтать.
Болтанка сегодня была сильная, и Усенко все время приходилось быть начеку, чтобы удержать "семерку" в строю. Вспомнился родной Славянский индустриально-химический техникум и возникший среди учащихся спор о "воздушных ямах". Главным спорщиком, как всегда, был друг Ваня Еременко. Ваня утверждал, что ему доподлинно известно, что в атмосфере существуют невидимые ямы, вроде водоворотов на реке; аэроплан, попадая в них, проваливается. Он, Константин, тогда так и не смог объяснить Другу его заблуждения, хотя чертил ему схемы воздушных потоков, помещал в них летательные аппараты, доказывал. Еременко твердил одно:
"Ты пока еще только учлет аэроклуба, не летчик, не знаешь всех законов аэродинамики. Воздушные ямы есть!"
От воспоминания повеяло таким родным, что летчик растрогался: "Иван, милый, дорогой чудак мой! Три года прошло, как мы закончили техникум и расстались. Где ты сейчас? Жив ли?" Молодожены Еременко сразу после выпуска уехали на Урал. Первое время писали регулярно, и Усенко поздравил их с прибавлением семейства - рождением маленькой Оксаны. Потом Костя окончил авиашколу, уехал на границу, и переписка прервалась. Конечно, Иван теперь скорее всего на фронте - в этом Константин не сомневался. Может, Еременко тоже здесь, на Западном? Встретиться бы! Вот здорово!..
– Под нами Всходы!
– вернул пилота к действительности голос Лопатина. Идем точно по маршруту.
В строю Усенко летел на обычном месте - справа от комэска, и ему хорошо были видны все самолеты. Их было пятнадцать - все, что осталось в действии. Часть машин ремонтировалась, многих уже не было. Поэтому группа Григорьева состояла из шести Пе-2. Впереди сборную девятку вел капитан Богомолов. Пикировщиков сопровождало пять "мигов". Но присутствие "телохранителей" почему-то вызывало одновременно чувство надежды и... тревоги. Ох и туго придется ястребкам, если навстречу им поднимутся два-три десятка "мессершмиттов"!