Пике в бессмертие

Бегельдинов Талгат Якубекович

Но нашему ведущему все мало. Делаем еще по три захода, стреляем из пушек, пулеметов с высоты двадцать метров.

— Теперь аллюр три креста! — кричит ликующий Толя, окрыленный еще одной одержанной победой.

И что важно, весь этот бой был проведен опять-таки, максимум в двухстах метрах от нашей линии обороны. Тут требовалась особая точность, которой достиг наш ведущий Талгат Бегельдинов, наш Толя».

Штурмуем своего генерала

Теперь на пути наступающих войск Кировоград, также превращенный

немцами в мощный оборонительный узел. Командование наземных войск сообщает в штаб штурмовой дивизии: противник в этом районе концентрирует бронетехнику и живую силу. Необходимо провести разведку с воздуха.

Задача сложная и вообще, полет одиночкой, без прикрытия, можно сказать, «свободным охотником». Кого послать? Командир думает об этом, не может принять решения. Основное препятствие не в сложности полета, а в погоде. Дня три льют дожди. Моросит он и сейчас. Аэродром будто шапкой накрыт толстым слоем иссиня-черных туч, взлетная расползлась, превратилась в кисель. Самолеты на стоянке утонули в грязи по осям. Поднять штурмовик по такой взлетной невозможно.

Помогает комкор.

Утром у КП остановился заляпанный грязью газик. Распахнулись дверцы, в землянку, пригнувшись, вошел командир корпуса генерал-майор Василий Георгиевич Рязанов. Мы, собравшиеся здесь летчики, вскочили, поприветствовали его.

Генерал приветливо поздоровался, поговорил с одним, другим, пошутил. Прошел к командиру полка. Говорили они вполголоса, но нам был слышен почти весь их разговор. Речь шла именно о том, что наземным войскам необходимы разведданные, которые может и должна дать только воздушная разведка.

— Нужно лететь, — заключил генерал.

— М-да, нужно, — согласился наш командир полка. — Только самолет от земли не оторвать. Машины по оси в грязи.

— И все-таки лететь! — Это уже приказ.

— Приказ есть приказ, — вздохнул командир полка.

— Все понимаю, — продолжал генерал. — Лететь, может, и на верную гибель, но ясно то, что не напрасно это. Жертвуем одним человеком, спасаем тысячи. Сам понимаешь, что это такое воевать вслепую. Кого пошлем?

— Младший лейтенант Бегельдинов! — негромко зовет командир полка.

Вхожу, докладываюсь.

— Что за маскарад? — окинув меня недоуменным взглядом, вопрошает генерал.

И действительно, «маскарад». На мне большие для меня кожаные брюки, такая же куртка.

— Почему не в форме?

Даю объяснение, мол, находился у самолета, с механиком. Так удобней и не холодно.

Генерал махнул рукой.

— Ладно. Есть задание. В этом районе, — подошел он к карте, — километрах в двадцати за линией фронта две дороги. Одна уходит в глубокий овраг. По ней интенсивное движение. Что там, в овраге, никто не знает. Нужна разведка с фотографированием. Сможешь?

— Смогу, если самолет от взлетной оторву.

— Так в том и дело, чтобы оторвать, — вмешивается Шишкин. — Потому и посылаем тебя, младший лейтенант. — Ты же у нас самый легонький, со взлетной бабочкой вспархиваешь, — улыбнулся он. — Полетишь налегке, без бомбового.

— Нет, на пустом не полечу. Не в гости же. Попробую,

может, оторву машину.

— Ты оторви ее, сынок, — уже не приказывает, вроде даже просит генерал. Видно, данные крепко нужны.

«Если и подниму самолет, что потом, что потом? — соображаю я. — Туман, дождь, видимость ноль. Какая тут разведка? Где она, та дорога, овраг? Что их на ощупь? А как садиться, в кисель-то?

Но рассуждать нечего, задание получено, теперь исполнять».

К вылету на летное поле вышли летчики, обслуживающий персонал.

— Это же настоящий цирк будет, с такого аэродрома взлететь, — сказал кто-то.

У самолета механик. Тут же инженер нашего полка. Колдуют с механиком над машиной. Механик то и дело окидывает взглядом покрытую грязью, залитую водой взлетную полосу, качает головой.

— Как же он, бедный, побежит-то по ней, по каше этой?!

— Нагрузку: бомбы, снаряды сбросить, — настаивает начальник по вооружению Лободенко. — У истребителей был вчера, они свою легонькую поднять пытались, не вышло. Кувыркнулся на взлете и все.

Я никого не слушаю, спокоен, соображаю, то ли уже переволновался, там на КП, то ли как. Сосредоточившись, в деталях обдумываю весь процесс взлета. Соображаю: «Главное — рвануть с места, колеса из грязи выдернуть и по газам, на скорость, чтобы сразу всю тяжесть на плоскости, поднять машину на цыпочки, чтобы земли касалась чуть-чуть, не цепляясь за нее, не вязла. И поднимать».

— Садись, Абдул, — говорю я своему стрелку. — Поехали.

До исполнительного старта машину волокут трактором. Трактор отходит. Я делаю все как положено: запрашиваю разрешение и только после этого даю полный газ с форсажем.

Мотор ревет надсадно, колеса разбрасывают грязь, воду, машина трясется, дергается, но бежит медленно, очень медленно, набирая скорость. До конца взлетной полосы тридцать, двадцать метров. Двигаю ручками управления, педалями, а она как привязанная, еле тащится по грязи. Еще десяток метров и все, гроб. Прилагаю еще какие-то усилия, чуть ни сам, на своих плечах, своими руками отрываю самолет от земли, поднимаю вверх. И он сразу врывается в густое месиво, которое, как опять же кажется мне, винт рассекает с огромным трудом.

Какое-то время лечу будто ночью, в слепом полете, но там помогают приборы, тут не видно и их, туман и в кабине битком, как вата.

Линию фронта определяю по глухо доносящимся одиночным орудийным выстрелам и залпам, в просвет между тучами, и сразу засекаю, врываюсь в мелькнувшего впереди «Мессера». Такая встреча мне совсем ни к чему. Снова зарываюсь в тучи, круто меняю курс. «Мессер» не появляется, значит, потерял меня из виду.

Где-то здесь квадрат, который я должен найти, овраг, о котором говорил генерал. «Как же это сделать, когда облака сплошные и чуть ни до земли. Спуститься ниже, но там могут быть зенитки. Если в овраге техника, склады, противовоздушное прикрытие обязательно. Это и ребенку ясно. Придется рвануть на них, на зенитки, в огонь разрывов. Это не так страшно, не впервой, важно поточнее, с одного захода на овраг выйти».