Пике в бессмертие
Шрифт:
... И вся картина выпала из памяти — подо мной цель. Придавив гашетку пушек я придавил кнопку пуска РС, сбросил бомбы, одновременно рванул на себя ручку управления, выводя машину из пике.
Внизу подо мной что-то оглушительно грохнуло. Нет, это не был взрыв только моих бомб, видно, вместе с упавшим на паровоз и вагоны фашистским самолетом, взорвались сами вагоны, то, что в них было. Яростное пламя, жгучий поток раскаленного воздуха рванулись в небо, качнули, подбросили «ИЛ», но мотор работал четко, без перебоев.
Внизу на земле, творилось невероятное: развороченный паровоз, наверное, завалившийся на бок, был окутан густым паром,
Разглядывать все это не было времени. Подняв самолет, я осмотрелся. И тут действительно испугался. Сердце замерло. В голове одна мысль: «Опять отстал, опять из строя выбился. И будет мне, достанется!»
Эскадрилья уходила на бреющем. Последние машины скрывались за горизонтом. Я выжал из мотора предельную скорость...
Сел на аэродром с небольшим запозданием. Поставил машину, осмотрел ее.
— Так она же, вроде, обгорелая, — удивленно глянул на меня механик. — Или у черта в пекле побывал?!
— Побывал, побывал, — кивнул я.
Ко мне, явно ко мне — остальные летчики были уже на КП — шел Пошевальников.
Я было подскочил с рапортом, он махнул рукой.
— Не надо. Все, все твои фокусы видел сам, видел. Дисциплину полета с ведущим, в строю опять не признаешь. «Летаю сам, индивидуально, как хочу. На приказ чихать...»
— Товарищ командир эскадрильи, разрешите...
— Не разрешаю! Все видел. Объяснений не требуется. Наказать тебя нужно. От боевых полетов отстранить. Вон, — махнул он в сторону аэродрома, — по кругу, над лесочком, над болотцем. И каждый кружок, под команду с земли. Чтобы к дисциплине приучить, к дисциплине!..
— Я готов, товарищ командир, — шагнул к нему я... Он поднял руку:
— Сам командир дивизии Герой Советского Союза, генерал Каманин отменил наказание. Он же, было бы тебе известно, с нами лично летал, рядом с тобой, в звене Горбачева. С тобою рядом, рядовым летчиком, ведомым летел и, заметь, — поднял он палец, — ни разу из строя не вышел, свое место держал, ведущему подчинялся... Герой! А ты?! А-а, — махнул он рукой, помолчал и заключил, вдруг подобрев. — Не велел генерал наказывать, не велел. Он тоже видел пике твое сумасшедшее, во взрыв, в пламя, из-под «Мессера». — Помолчал и усмехнулся довольно. — Понравилось ему как летаешь, с пике штурмовку как провел, от «Мессера» увернувшись. Решения правильные в критический момент принимаешь. Молодец! Молодец! Большой молодец! Всю станцию разворотил, вагоны с паровозом подорвал! Красиво все сделал. Генерал так и сказал: «Блестящее боевое пике выполнил Бегельдинов твой. В учебник его занести бы, бессмертное пике!»
На том наш разговор и закончился.
Из сказанного генералом следовало: пике, совершенное мною и самолетом, рушившимся бок о бок, чуть не в обнимку с напичканным боеприпасом, но уже мертвым вражеским истребителем, так же стремившимся в грохочущий хаос взрывов — и если мы с «ИЛом», пройдя через все это остались целыми, значит пике наше можно по праву назвать «бессмертным». Вот почему я и вынес эти слова в название книги, учитывая, что такие сложные пике совершал чуть ни каждый опытный штурмовик в боевых вылетах.
Побеждаем и в небе
Наступление! О нем мечтали все советские воины в жестоких оборонительных боях, даже в самые тяжкие дни отступления. Они верили — наступит перелом, час нашего наступления, сокрушительной расправы — час наших побед. И
25 ноября 1943 года рванулся в наступление наш Калининский фронт. Активное участие в нем приняла авиация, в том числе и мой 800-й полк. Погода была скверная, мела белая пурга, но полеты не прекращались. Летали в основном успешно, с отличными результатами. Однако были и потери в дивизии, в полку и в нашей эскадрильи. Причины? Слабая подготовленность поступавшего в полк молодого пополнения, отсутствие четкости в обеспечении достаточно плотного сопровождения в полетах истребителей (нередко «ИЛы» летали и без них).
Командование дивизии, полков, даже командиры эскадрилий, учитывая все это, стали вводить в строй молодых летчиков без спешки, строго по программе. В общем, делали все, чтобы они быстрее привыкали к обстановке, набирались опыта из общения со «стариками», нагляделись, как на аэродром возвращаются с задания изрешеченные пулями и осколками снарядов боевые машины. Слушали на разборах боевых вылетов как завоевывались победы и почему, бывало, допускали промахи.
Первый боевой вылет с нового аэродрома завершился не то чтобы ЧП, но событием из ряда вон выходящим. Я подбил немецкий бомбардировщик «Ю-88».
В этот раз штурмовали вражеские танки, зажатые в том самом Демьянском котле. Притиснутые к реке Ловать окруженные немецкие войска, оказывая ожесточенное сопротивление в непрерывных боях, старались протиснуться в еще не закрытый коридор — узкую грозную горловину затягивающегося мешка окружения — свои танки, артиллерию. На них, на колонны танков, мотопехоты и обрушивали удары с воздуха штурмовики. Совершая почти в любую погоду по три-четыре вылета в день, они разрушали немецкие переправы через реку, топили фашистов.
В тот день эскадрилья Пошевальникова совершила три вылета. С утра нанесла удар по зенитной артиллерии, затем по артиллерийским позициям противника.
Эскадрилья Пошевальникова была в полку в числе самых активных, ее самолеты были в воздухе, что называется, от зари до зари. Несмотря на усталость, летчики снова и снова заводили моторы и врывались в небесную голубизну. В отдельные дни приходилось совершать до пяти-шести боевых вылетов. На моем счету были уже десятки разбитых, сожженных танков, орудий, разбомбленные вражеские укрепления: доты, дзоты, разрушенные станции, взорванные паровозы, сожженные вагоны, целые воинские эшелоны с живой силой, техникой и боеприпасами. Теперь и комэск говорил новичкам: — Берите пример с Бегельдинова, как он маневрирует при штурмовке: зенитки бьют, от взрывов густо, как в котелке с кашей, а он будто шарик мыльный или наверху или между ними, между одуванчиками белыми, ныряет, и — тьфу, тьфу, — сплевывает на сторону, от сглазу, — ничто его не берет, потому что управляет самолетом с умом, головой холодной, скользит, маневрирует, изворачивается.
Я, конечно, старался оправдывать эти лестные отзывы, похвалы командира. Именно так пришлось изворачиваться в той, запомнившейся, штурмовке.
Фронт жил боями. У штурмовиков одно боевое задание сменялось другим. Авиационная дивизия Каманина вместе с пехотой решала сложную задачу по ликвидации крупной группировки немецких войск, окруженной в районе Старой Руссы, у города Демьянска. Все «ИЛы» эскадрильи были уже с двумя кабинами. В задней — стрелок с турельным пулеметом. Он надежно прикрывал хвост штурмовика, спину пилота. Летчики шли на штурмовку еще стремительнее, выполняя боевые задания с еще большим эффектом.