PiHKAL
Шрифт:
Я услышала, как присвистывает дыхание у меня между зубами.
— Что бы это ни было, — продолжил Адам, — оно должно было случиться, и все, что ты можешь сделать прямо сейчас, — пережить это. Понимание придет позже. Может быть. Возможно, тебе никогда не удастся полностью понять происходящее, но верь мне, когда я говорю тебе, что этот процесс необходим, иначе он бы вообще не случился. Не устраивай цензуры. Ты можешь лишь временно остановить его…
— При помощи МДМА, к примеру. Это сработало на какое-то время.
— Да. На время.
Я немного помолчала, обдумывая то, что сказал мне Адам. Потом вздохнула и спросила у него: «Можно ли подобрать имя для этого…? Кроме слова «психоз», еще есть что-нибудь подходящее?»
— Конечно. Названий полно. И, между прочим, психоз в их число не входит. Название вообще не имеет значения.
— Но мне это поможет, Адам, название мне поможет — любое название! Но только правильное, разумеется, — поспешно добавила я. — Я могла бы зацепиться за него. Ко мне вернулась бы часть моей силы, сумей я назвать этот процесс.
— Идет. Если это тебе поможет, замечательно. Но не принимай эти названия всерьез, не позволяй им ограничивать твои переживания. Итак, давай придумаем название для этого процесса. Вот одно — духовный кризис.
Я расхохоталась: «Но, Адам, все вокруг — это духовный кризис! Сама жизнь — это сплошной духовный кризис!»
— Тем не менее, — улыбнулся Адам, — именно так это и называется, и это сущий ад. Это один из самых трудных моментов, через которые приходится проходить каждому, но однажды ты почувствуешь благодарность к нему. Ты будешь рада тому, что это с тобой случилось. Поверь мне. Я знаю.
Я высморкалась. Потом я окончательно вникла в смысл сказанных Адамом слов, подняла на него глаза и спросила: «А ты сам проходил когда-нибудь через что-то подобное?»
Он откинулся на стуле и помолчал секунду, прежде чем ответить: «Целых два года я переживал нечто очень похожее».
— О Боже, нет! Два года этого? Когда?
— О, это было со мной лет двадцать назад. Наверное, тогда
мне было лет пятьдесят с чем-то.
— Что случилось? Как ты из этого выбрался?
— Думаю, можно сказать, что я просто пережил это. Но был, по крайней мере, один момент, когда я бы, пожалуй, застрелился, будь у меня пистолет. Боль была невыносимая. Я чувствовал ее все время.
Я кивнула в знак понимания. «У тебя было к кому пойти, кто мог бы помочь тебе пройти через это?» — спросила я.
— Никого. В какой-то момент я пытался положить себя в
больницу для душевнобольных. Мне нужно было привезти одного
из своих пациентов в больницу в Сономе, и после того, как его у меня взяли, я оглянулся по сторонам и понял, что мне нужно побыть здесь так же, как это нужно ему. Так что я попросил, могу ли я остаться в больнице на пару дней. Мне отказали. Все равно мне бы не помогло.
Я
Адам кивнул и продолжил: «На самом деле, именно это я, в конце концов, и сделал. Я уехал в один монастырь в горах, католический монастырь, и сказал тамошним монахам, что я еврей и что моя душа столкнулась с некоторыми проблемами. Поэтому я нуждался в изоляции до тех пор, пока мои проблемы не разрешатся. Я попросил их ненадолго приютить меня. Они приняли меня, дали мне чистую, уединенную комнатку, накормили простой вкусной едой и оставили в покое. Думаю, они приглядывали за мной, но не были назойливыми; они предоставили мне то, о чем я их просил. Это спасло мне жизнь».
— Сколько времени ты пробыл там?
— Около месяца, я думаю. Я потерял счет времени. Наверное, в этом я тоже нуждался. Я оставался там до тех пор, пока не почувствовал, что наконец-то начинаю выздоравливать. Психический шум начал стихать, и я вновь обрел способность жить, не чувствуя себя человеком, у которого кровоточит каждая пора.
— Как ужасно, что с тобой рядом не оказалось вот такого Адама Фишера, как в моем случае!
— Забавно, что в то время у меня был психоаналитик — Фил Вилкерсон…
Я улыбнулась. Д-р Вилкерсон был другом моего первого мужа. Он тоже работал по Юнгу.
— …Возвращаясь из больницы в Сономе, откуда меня выставили, я остановился на обочине дороги, и позвонил ему. У него не было Идеи Номер Один насчет происходящего со мной, — хихикнул Адам. — Правда в том, что никто не может как следует помочь тебе во время этого процесса. Это путешествие в одиночку, словно рождение и смерть.
— Но ведь ты очень помог мне, — запротестовала я. — Те несколько слов, которые ты сказал мне по телефону, были именно теми словами, которые мне требовалось услышать. Я даже не могу выразите как много это для меня значит, — поговорить с кем-то, кто знает, о чем идет речь.
— В точку. Лишь тот, кто сам побывал там и прошел через это, может чуть-чуть помочь. Бедняга Фил никогда там не был. Подозреваю, именно поэтому после всего, что случилось, я посвятил себя тому, чтобы быть здесь для людей, которые попадают в такое путешествие, чтобы дать им знать — они не одиноки. А еще — что они совсем не сумасшедшие.
Когда я уходила из маленького жилища Адама, где вдоль стен стояли полки с книгами и рукописями, а на полке над небольшим камином были выставлены фотографии детей и друзей, Адам достал из магнитофона кассету и вручил ее мне, сказав, чтобы я звонила ему в любое время и приезжала, когда потребуется. Он будет дома.