Пифагореец
Шрифт:
– Знаешь, Эли, – перебил он ее. – Мне Учитель рассказывал об одном известном ученом, который является отцом космонавтики и известным теоретиком полетов в космос. Так вот, он считал, что нужно обязательно жениться на нелюбимой женщине. Ее можно будет уважать, и она будет его уважать. Но из-за того, что между ними не будет любви и сильной привязанности, можно меньше времени проводить с женой и больше уделять науке и работе. В итоге у него так и вышло – он женился на женщине, которую не любил, но относился к ней с уважением, и она все понимала и принимала это. И действительно, из-за этого он уделял больше времени
Тут неожиданно Тео услышал ужасный шум, похожий на рев. Милое лицо Эли начало быстро таять. Тео еще не понимал, что это за шум, но очень не хотел расставаться со своей любимой. Он ей кричал, что скоро они снова увидятся, что он не заставит ее снова так долго ждать! Но он не знал, слышала ли она его или уже нет. И тут начал понимать, что это за зловещий шум…
Глава 22. Ученье – свет, а неученье – полумрак.
Все чудесатее и чудесатее!
Все любопытственнее и любопытственнее!
Все страннее и страннее!
Льюис Кэрролл
Тео понял, что за шум его сейчас будит, – он слышал свой собственный храп, от которого сам начал просыпаться.
«Эх, а ведь тут и снотворное купить негде. Да и учитель не даст слишком долго спать…» – с грустью подумал Тео. Но физиология сделала свое дело, и Тео уже лежал с открытыми глазами и смотрел на сидящего с укоризненным лицом Пифагора.
– Я сильно храпел? – виноватым тоном нашкодившего котенка спросил Тео.
– Себя ты разбудил в последнюю очередь, – шуткой ответил Учитель.
Тео улыбнулся и подумал: «Какое начало дня может быть лучше улыбки? Только еще одна улыбка!» – и пошел умываться. Он сейчас понимал, что по той глупой и счастливой улыбке, которая никак не сходила с его лица, Учитель и без слов уже знал, где он сейчас был и с кем у него там было свидание. В амфоре была то ли жутко леденящая, то ли замечательно бодрящая вода – какая из них, Тео еще для себя не решил.
Весеннее утро на Самосе – все-таки одно из величайших явлений природы. Не жарко и не холодно, прозрачное ясно-голубое небо, которое не омрачает ни одно облачко. Из звуков – только легкий ветерок и далекий шум самого синего моря. Именно в такое замечательное утро двое мужчин, разных по возрасту, но одинаковых по духу, встретили долгожданный восход солнца. Интересно, что каждый рассвет сам по себе абсолютно одинаковый с другими, такими же. Но также каждый рассвет и не похож на остальные. Возможно, это связано с настроением в это конкретное утро, может, с мыслями, а может быть, с чем-то еще. Но сегодняшний рассвет для Тео никак не был похож на вчерашний. Когда они пришли купаться, то и море сегодня совсем не обжигало тело Тео своими прохладными иголками, а приветствовало очень даже дружелюбно. Тео не хотел выходить из воды,
Он плавал совсем рядом с Пифагором и хитро улыбался. Наконец не выдержал:
– Скажите, уважаемый Пифагор Мнесархович, какие у нас планы на сегодня?
Учитель сделал вид, что не обратил внимания на то, что Тео назвал имя его отца, хотя он ему его не называл.
– Мой многоуважаемый Тео, мы постараемся провести сегодняшний день с максимальной пользой, и надеюсь, что сегодня мы пойдем спать немного лучшими и чуть менее глупыми, чем были вчера. Тео молчал. Желаемый эффект явно не был достигнут.
Пифагор вышел из воды, обтерся чистой и сухой тканью, выждал пару минут и после паузы пристально посмотрел на Тео. Потом сменил серьезное выражение лица на улыбку и сказал:
– Тео, ты хотел меня удивить? Ну, у тебя получилось – ты меня удивил. Теперь, уже у тебя что-то изменилось за ночь? Ученик учится у своего учителя – и это не может не радовать. Теперь ты рассказывай, где был сегодня ночью и что видел? – с интересом и довольным видом спросил Учитель, – Конечно, твоя улыбка, которая все утро сегодня не сходила с твоего лица, и сама все за тебя рассказала, но я хотел бы это от тебя услышать.
У Тео отлегло – он был доволен. Он смел со своего лица весь пафос и уже простым и доброжелательным тоном начал рассказ:
– Прошлой ночью мы виделись с Эли. У них, оказывается, уже прошел целый месяц! Можете себе представить? Она собирала о вас всю доступную у нас там информацию и рассказала мне о том, что ей удалось прочитать и выяснить.
– Ну вот видишь, теперь и ты начинаешь использовать время сна с пользой для себя! – было видно, что Учитель доволен. Он решил не задавать Тео лишних вопросов, подумав, что если у того возникнут вопросы, то он их задаст сам. И Учитель, как всегда, не ошибся.
– Эли сказала, что у вас была первая в истории и очень крутая школа. И в этой школе вы создавали первую истинную аристократию – правление лучших, первую настоящую элиту. Вы и сами об этом много раз упоминали, но никогда не останавливались подробно. Расскажете?
Пифагор задумчиво улыбнулся, немного помолчал, посмотрев вдаль, в сторону морского горизонта, а затем сказал:
– Школа – это самое важное, что я сделал, и лучшее, что у меня есть в жизни.
– В каком смысле «есть»? Ведь ее еще нет!
– Если смотреть из этого настоящего момента времени – ее еще нет, и она все еще будет. Если из твоего настоящего, то она уже была. Так зачем же смотреть из этих двух крайностей, если можно посмотреть из той точки времени, когда эта школа есть, – и тогда она у меня просто есть.
Да, это звучало хоть и не привычно, но совершенно логично, и Тео нечего было возразить.
– Да, мой дорогой ученик, для меня это было больше, чем школа, – фактически, школа стала моей второй семьей. Идеальная община настоящих друзей. Друзья – это же, во-первых, союз равных. А во-вторых, у друзей – все общее. Если человека принимали в нашу общину – он вносил в нее все свое имущество, все, что у него было. Но если он бы решил выйти из общины или его из нее выгоняли – уходя, он получал в два раза больше.