Пицца-Лицо
Шрифт:
— Что, чёрт возьми, смешного? Должно быть здорово, когда есть чему радоваться! Почему бы тебе просто не делать свою работу, ладно? — Итан зарычал на кассира, вытирая лицо.
То, что должно было быть виноватой ухмылкой, почему-то казалось, было совсем не этим. Она никак не отреагировала на его вспышку и продолжала выставлять напоказ своё приятное самодовольное отношение.
— Сорок шесть долларов пятьдесят пять центов, пожалуйста, — попросила она.
Итан порылся в карманах в поисках наличных и, наконец, нашёл их.
— Вот твои деньги, сука, — ответил он, протягивая несколько
Она неодобрительно посмотрела на валюту, не принимая предложения.
— Извините, сэр, но я не могу взять эти деньги. Мне нужно, чтобы вы дали мне деньги, которые не покрыты вашими… выделениями.
Взгляд Итана упал на взъерошенный комок в его руках. К своему ужасу, он увидел, что его гной и кровавый цвет мрачно обесцветили обычно яркие зелёные деньги до более влажного коричневатого оттенка. Небольшая часть его мерзости начала скапливаться жидкой лужицей на прилавке с каждой секундой, которую он ждал, пытаясь придумать, что сказать или сделать. Он решил, что у него нет времени на её дерьмо, и швырнул ей в лицо склизкие купюры вместе с горстью своего тёплого и комковатого бульона. Оно приземлилось на её нос и рот вертикально, заставив её издать отталкивающий крик.
— Сдачи не надо.
Итан схватил пакет и ушёл. Он проложил кратчайший путь домой, пытаясь по пути загородить любой взгляд на свою болезнь.
Первое, что он сделал, вернувшись домой, полез в телефонную книгу. Он обзвонил всех перечисленных дерматологов и умолял их встретиться с ним. Все они отвечали одним и тем же — ему потребуется согласие родителей и детали его программы медицинского страхования, прежде чем они назначат встречу.
Теперь ему придётся дождаться своих родителей, двух последних людей, которых он действительно хотел увидеть. Однако они были ему нужны, если он собирался решить эту проблему. Их странное, почти жуткое поведение в то утро лишь уступило место менее чем минимальной надежде, которая разрасталась рядом с его страхами.
Тем временем он поднялся в ванную, чтобы начать работать над своей кратерной поверхностью. Его депрессия достигла своего апогея, когда он ещё раз взглянул на себя. Стало намного, намного хуже. Количество прыщей утроилось. Каким-то образом они выросли за последние несколько часов. Многие из тех, что были утром, распахнулись веером, оставив россыпь красных струй, стекающих по его щекам и лбу из пустых ямок. Вокруг этих рек были скопления новых мерзостей — ещё больше проблем, с которыми нужно было разобраться.
Достав салфетки Stridex из коробок, он расплакался. Его солёные слёзы обожгли его, когда они попали на открытые раны на его лице. Салфетки быстро загрязнялись, каждая салфетка смывала большое количество жидкости, а через несколько мгновений такое же количество выливалось обратно.
— Что, чёрт возьми, происходит? — он говорил вслух, разговаривая с Богом или любым существом, которое могло его услышать, но не получил ответа.
Он выглядел как мусор, человеческое дерьмо. Модная одежда, тугая задница и кудрявый маллет теперь ничего не значили. Он был отбросом, поэтому люди стали так к нему относиться. Следующие несколько часов он непрерывно мылся, пока не испачкал все салфетки и почти шесть
Они лежали на полу рядом с его кроватью, больше всего выделялась их белизна. Но теперь даже нельзя было сказать, что это, потому что они выглядели так, как будто великан высморкался в них. Море слизи беспокоило его. Всё это шло изнутри, казалось, что он гниёт изнутри.
Телефонный звонок застал его врасплох и заставил подпрыгнуть. Он взял трубку и прижал её к мокрому лицу.
— Алло?
— Итан, это Джилл. Слушай, после сегодняшнего дня я просто… я просто не думаю, что это сработает. Я не могу сфотографироваться с тобой на выпускном, эти фотографии останутся навсегда. Я не могу показывать своё фото через двадцать лет, и меня увидят с каким-то… ублюдком с пицца-лицом.
— Что?! Джилл, о чём ты говоришь? Я тебя люблю! — умолял Итан.
— Я тоже любила тебя, вроде как, но что бы ни происходило с твоим лицом, это не исправится к выпускному вечеру. Я должна начать составлять план Б. Я беру Милтона Спунера на танцы.
— Милтона Спунера?! МИЛТОНА… БЛЯ… СПУНЕРА?! Ты издеваешься надо мной, этого ботаника?!
— Он может быть ботаником, но у него красивая кожа.
— Джилл, ты не можешь поступить так со мной…
— Итан, ты знаешь, что поступил бы так же. На самом деле, я видела, как ты делаешь то же самое. До свидания.
Линия оборвалась вместе с любыми будущими надеждами на нормальное состояние. ФОТОГРАФИИ! Завтра был день школьных фотографий! Среди его беспокойства это совершенно вылетело из его головы. Его родители даже доплатили в этом году за лазерный фон.
Это был самый плохой фон, который предлагали эти фотосессии. Но ВСЕ всегда хотели лазеры. Люди не всегда могли себе их позволить, потому что они стоили дороже, но почти каждый готов был убить за них. В предыдущие годы ему удавалось получить только красное и синее, но этот год был лучшим годом.
Целый год он непременно мечтал о своём великолепном блондинистом маллете, сияющей улыбке и красном жакете леттермана на фоне лазеров. ГРЁБАНЫЕ ЛАЗЕРЫ… С каждым мгновением казалось всё более вероятным, что в его будущем не будет лазеров, по сути, не будет вообще никакой фотографии с выпускного.
Через несколько мгновений он услышал, как открылась дверь и что-то похожее на стук каблуков по дереву. Итан помчался вниз, чтобы встретить свою мать, выглядя так, будто он должен отдыхать где-то на больничной койке.
Когда его мама сбросила туфли, она мельком увидела своего истекающего гноем мальчика во всей его свежей кровавой красе. И снова последовало веселье. Кудахтанье раздалось на высокой ноте, она не могла насытиться этой новой версией своего сына, это была самая забавная вещь, которую она когда-либо видела.
— Мама! Это не смешно! Я истекаю кровью, моё лицо не перестаёт течь гноем! Мне нужна помощь! Мне нужно, чтобы ты отвела меня к доктору, чёрт возьми!
Она просто не могла или отказывалась отвечать на его тоску и просьбы. Словно рядом с ней стояло невидимое существо, безжалостно щекочащее её подмышки. Она упала на пол, брыкаясь, всё ещё одетая в рабочий костюм. Её улыбка выглядела почти утомительной и в некотором роде болезненной.