Певец из Кастагвардии

Уэлч Джейн

– Но ты же ничего не объясняешь!

– Всё я объясняю. Я же сказал, зараза была в воде.

– И что же? Почему я от нее болею, а ты нет?

– А ты болеешь? – Папоротник казался немало удивленным. – Ты что, не пожевал оленьей овсяницы?

– Я не ем траву.

– Но ведь все знают, что если ты пил или ел несвежее и тебя тошнит, нужно съесть много-много оленьей овсяницы. – Лёсик глядел на юношу, как на круглого дурака.

– Значит, ты знал, чем я отравился, и знал, чем можно вылечиться, – и даже слова мне не сказал?!

Папоротник

нахмурился.

– Ну, не сказал… Разве я мог представить, что кто-то этого не знает сам? Просто смешно.

Каспар с трудом сдержался, чтобы не отвесить ему пинка.

– Ладно. Есть у тебя эта овсяница?

Лёсик закивал и вытащил из кармана пучок ярко-зеленых листьев с черными прожилками.

– Вот. Только это горная разновидность.

Каспар запихал сразу несколько листьев в рот и начал с трудом жевать, да так, что челюсть заболела.

– А кто идет за нами? – пробубнил он, сглатывая жесткую лиственную кашицу.

– Я же сказал – остальные.

– Какие остальные? С нами больше никого не было.

И снова Папоротник одарил его изумленно-презрительным взглядом.

– У них есть имена, они разговаривают с тобой – а ты о них даже не помнишь. – Он с отвращением потряс головой. – Ну да, ну да, конечно! Я и забыл. Они же не люди, а значит, ты их не принимаешь в расчет. Ни благородного Огнебоя, ни этого раздолбая Трога, ни убийцы Рунки – их для тебя просто не существует. Пф! Вы всегда цените только себе подобных.

– Но, Папоротник! Они никак не могут за нами идти. Ну, разве что Трог и Рунка могла увязаться… Но не Огнебой. Кони всегда возвращаются домой, ты просто не знаешь.

– Ладно, посмотри сам.

Зрение Каспара еще не прояснилось, хотя тошнота почти прошла. Пожалуй, придется поверить Папоротнику на слово. Каспар убедился за последние несколько месяцев, что Лесику неведома ложь, и искусства сочинения историй он тоже не понимает.

Тем временем Мамлюк спрыгнул с камня и подошел к пленникам. Он схватил Каспара за воротник и сильно встряхнул.

– Что же, колдун! Яд на тебя подействовал, но я вижу, ты уже оклемался. С помощью какого треклятого волшебства?

Разноцветный порошок снова блеснул Каспару в глаза, замутняя зрение; он почувствовал вонь горелого волоса и увидел демонические вспышки пламени. Но юноша знал, что настоящая магия не так вершится, и только беззаботно рассмеялся – хотя все, кто был поблизости, содрогнулись от страха.

Какая-то девочка заплакала, старик прикрикнул, чтобы она замолчала.

Мамлюк оскалился и рявкнул на своих людей, приказывая ставить лагерь. Папоротник, очень возбужденный, коротко покашливал. Мамлюк низко наклонился над пленными, его косые глаза, казалось, увеличились – но поймать их взгляд было невозможно. Он сделал несколько быстрых хватательных движений, как будто ловил бабочку, и выругался.

– Колдовство! У тебя чистые глаза.

Однако в его голосе звучало что-то вроде уважения. Он рассмеялся, словно бы довольный, что наконец встретил достойного соперника.

– Освободи

нас, или я покажу тебе свою истинную силу! – угрожающим тоном изрек Каспар, незаметно засовывая руку в карман.

Там у него должен был лежать пузырек с камфорным маслом, который он стянул из комнаты Морригвэн. Надеясь, что обман сработает, Каспар ногтем подцепил крышечку и выплеснул летучую жидкость во влажный воздух. Камфара мгновенно вспыхнула длинным языком пламени.

Мамлюк расхохотался.

– Отличный фокус, колдун!

Он наотмашь ударил Каспара по лицу, развернулся и ушел к своим людям. Вскоре послышался его властный голос, раздававший приказы – всем мужчинам копать глубокую яму, чтобы на ночь было куда посадить медведя.

Обессиленный дорогой и неудачей, Каспар глубоко уснул. Когда он пробудился, было еще темно. Из-под шелестящих осин слышались приветственные крики. Каспар увидел множество огоньков, тянувшихся к лагерю долгой чередою. Из темноты появилась еще одна группа людей, ведущих опутанного цепями медведя. Тот не делал ни малейшей попытки сопротивляться.

Каспар поморгал, не веря своим глазам. Зверя вела полуобнаженная девушка, юная, но мускулистая и сильная. Медведь послушно шел за ней, как собака. Девушка остановилась перед Мамлюком и поклонилась. Люди перемешались меж собой, вместе устроившись у огня, и расспрашивали друг друга о волках. Новоприбывший отряд, оказывается, тоже не видел ни одного волка.

– Ну, это не совсем так, – поправил кто-то из старой компании. – Мы тут поймали торра-альтанца, и у него с собой был волк. Только он убежал, волк, я имею в виду, а не парень.

– А где это он у вас? Глянуть охота!

Вторая партия заинтересовалась, и трое поднялись с места, чтобы посмотреть на пленников.

Один из них был постарше и довольно хорошо одет. Он ткнул головешкой едва ли не в самое лицо Каспару.

– Дурачье вы, дикие пастухи. Вы небось думали, это какой-нибудь простой торра-альтанский дровосек! Нет, парни, посмотрите хоть на его одежки. Я долго торговал с этим народом, доставлял шерсть в самую их крепость. Я на них насмотрелся так насмотрелся. Этот малый – высокородный торра-альтанец, или я вообще ничего в них не понимаю! Он из волколюбов; из этих демонов, из-за которых мы все страдаем.

– Глотку ему перервать! – возбужденно крикнул парень помоложе.

Каспара схватило сразу несколько рук. Кто-то перерезал путы, которыми он был на ночь привязан к дереву; однако запястья юноши оставались крепко скручены за спиной. Папоротник вопил, брыкался и кусался – скорее по-кроличьи, чем по-человечьи; его тоненькие руки выскользнули из хватки людских рук. Крича, как загнанный зверек, он согнулся и ударил головой в живот того, кто стоял у него на пути. Твердый череп лёсика сильно впечатался врагу в почки, тот не удержался на ногах и упал. Папоротник перескочил через него и помчался прочь – со скоростью настоящего оленя, несмотря на то что руки у лёсика все еще были связаны.