Певец из Кастагвардии

Уэлч Джейн

– Разве? – В голосе женщины слышалось сомнение.

– Если бы он любил меня, то пришел бы мне на помощь, – горько сказала Май.

Сайлле кивнула, но без особой уверенности, и откинула Май волосы с лица.

– Тебе нужно отдохнуть, дитя. Успокойся и позволь моей силе течь сквозь тебя.

Амариллис продолжал защищаться, говоря, что у него не было выбора. Он просто должен был сделать все, чтобы спасти Май.

Властный и высокий мужчина насмешливо хмыкнул. На его груди красовался знак Дуйр, дуб. В руке у него была прекрасная резная флейта, украшенная перламутром.

– Понятно.

Сдается мне, что она все время подвергает себя опасностям, а ты бегаешь следом и защищаешь ее. При этом она обладает третьей силой, что есть у людей. Забавное положение дел! Чего ты от нее хочешь? Третьей силы? Твоя роль защитника – только прикрытие.

Прекрасная леди, от которой распространялся сладкий аромат жимолости, шагнула вперед и глубоко взглянула Амариллису в глаза. Май прочла ее руну: Уйллеанд, жимолость. Она заговорила мягким голосом:

– Он говорит честно и с состраданием. Он проделал долгий путь в поисках собственной души! Сердце его открыто.

– Он лесничий. У них очень маленькие сердца, – жестко перебил тот, кто был помечен руной Тинне, остролистом. – Пора кончать бесконечные споры и действовать.

– Он нарушил правила, и по закону должен быть уничтожен, – торжественно изрек Фагос, приподнимая огромный том.

Страйф и Тинне решительно закивали.

– Но он обретает душу, – взмолилась Сайлле.

Май была безмерно напугана. Мужчины совета держались непреклонно, даже Дуйр, чье лицо казалось таким добрым.

– Нуйн, что скажешь ты? – Он повернулся к самой сияющей из фей, чьи роскошные волосы струились по плечам.

Она держала в руке связку ключей. Май чувствовала исходящую от нее глубокую мудрость.

– Я думаю, что нужно дать ему еще один шанс, – громко вмешалась Сайлле, и Уйллеанд согласно закивала, обнимая себя за плечи тонкими руками.

Так они продолжали спорить, и Май казалось, что прошло уже очень много времени. Эти создания каким-то образом вмешивались в законы природы, управляли ими. Девушка придвинулась к Амариллису и ласково погладила его по руке. У нее уже ничего не болело, рука совсем зажила – как будто прошло много недель.

Сайлле дала ей и оставшимся в живых рабам, пострадавшим от гоблинов, сонного зелья, и Май вскоре погрузилась в дрему. Иногда она просыпалась и, обнаружив, что спор о судьбе Амариллиса все еще продолжается, снова погружалась в сон.

Из этих отрывочных пробуждений она постепенно узнала многое. Амариллис был на самом деле никаким не магом с Горты, а созданием из Иномирья, земель, через которые проходят души людей после смерти, чтобы достичь блаженства Аннуина и воссоединиться с Великой Матерью перед новым рождением. Похоже, что у Амариллиса не было души, бессмертный, он жил бы вечно – но чем-то согрешил и заслужил смерть, если только не найдет себе душу.

Теперь Май поняла, что он в самом деле не желал завладеть Некрондом. Ему нужна была только душа, чтобы влиться в круг жизни и жить по-настоящему. Эта нужда была сильнее любой другой.

– Она тебя не любит. Она любит другого. Ты не обретешь души, пока не заслужишь любовь человеческой женщины.

– Но зато я ее люблю, – тихо ответил Амариллис. Несколько минут стояла полная

тишина. Воздух дрожал от напряжения.

Страйф недоверчиво фыркнул, но Уйллеанд покачала головой:

– Ты не прав, Страйф. Он говорит правду.

– Это не важно, – не сдавался Страйф. – Он использовал магию голоса и нарушил договор. Умри эта девушка, он тут же отыскал бы другую и соблазнял бы ее. Немало их у него было в Ри-Эрриш, в Иномирье, как те земли называют люди.

– Нет! Мне не нужно другой! – вскричал Амариллис. – Когда она нечаянно призвала меня из Ри-Эрриш своим заклинанием… Когда я впервые увидел ее, такую слабую, невинную, и то, как она нуждается во мне, по-настоящему нуждается… Ни один из вас не знает, как это, когда в тебе нуждаются! Она беспомощна, ужасно одинока и несчастна, и возложила на себя миссию, которая не под силу никому из людей! И сделала так от благородства сердца. Я тысячу раз готов повторить свою песню, пусть это и запрещено, чтобы только оградить ее от зла! Спасение ее души для меня важнее, чем обретение своей. Поймите же, я люблю ее, она открыла мне, что такое любовь.

– Тем не менее ты нарушил запрет и будешь отправлен обратно в Ри-Эрриш, где твое тело будет высушено и распылено. Ты обратишься в ничто, в бесплотную пыль вселенной. Ты перестанешь существовать, – торжественно изрек приговор Фагос.

– Это моя судьба, и я готов ее принять. Но дайте мне время помочь девушке завершить ее миссию. Я не могу оставить ее здесь, в пещерах гоблинов. Даже если она убежит от них, то станет рабыней в копях Каланзира. Жизнь жестока и безжалостна. Я должен оставаться с ней. Вы должны это позволить! Ведь вы не хотите, чтобы она пострадала за мои грехи? Ради нее, умоляю вас, дайте мне отсрочку.

– Это благородные слова, – вскричала Сайлле, по лицу ее струились слезы. – Я считаю, мы должны исполнить его желание.

Фагос изучил выражения лиц остальных одиннадцати фей и покачал головой.

– Сайлле, большинство не согласно. Он должен обратиться в прах.

– Нет! Не сейчас, – отчаянно протестовал Амариллис. – Не причиняйте ей такого зла, ведь больше ей никто не поможет. Я должен защитить ее.

Сердце Май стремилось к нему. Амариллис просил только за нее, и по щекам девушки покатились слезы. Она сделала усилие, чтобы сбросить остатки волшебного сна. Амариллис стоял перед Высоким Кругом Старейшин в дальнем конце пещеры. Май решительно приблизилась, взяла его за руку и крепко сжала. Она его не собиралась оставлять. Она не отплатит ему злом за добро. Ведь в руках Май было спасение его души!

– Спар, прости меня, – прошептала она неслышно, соленые ручьи текли и текли по щекам.

Она переплела свои пальцы с пальцами Амариллиса и почувствовала ответное ласковое пожатие.

– Но я люблю его. Не забирайте его от меня, – попросила она. – Вы не должны, пожалуйста, смилуйтесь… Не поступайте так с ним… и со мной.

Круг заколебался. Уйллеанд приблизилась и взглянула Май в глаза. Девушка почувствовала поток силы, хлынувший к ней в душу и высвечивающий ее насквозь.

– Нет, это правда! – неожиданно для себя запротестовала Май. – Я его люблю! Я… нуждаюсь в нем, он нужен мне.