Певчее сердце
Шрифт:
Владе как склонной к побегу отказали в освобождении под залог. Нанятые Борисом Михайловичем адвокаты сражались не на жизнь, а на смерть. Сила, стоявшая за обвинением, была серьёзна, но и они не лыком шиты — вцепились, как бульдоги, и было ясно, что так просто они Владу в лапы тюремщиков не отдадут. Обвинение бодро рвануло с места в карьер, считая, что осуждение Влады — вопрос бесспорный и уже решённый, но не тут-то было. Процесс забуксовал, начались дополнительные расследования, проверки, жалобы, проверки по жалобам и т. д. Позиции обвинения зашатались. Тщательное исследование доказательств
12. Большой урожай
Удалось добиться отмены меры пресечения для Влады — её наконец-то выпустили. Мария в это время в перерыве между концертами отдыхала с Ксюшей у мамы; пока шёл процесс, она отказывалась от заграничных поездок, всё её напряжённое внимание было сосредоточено здесь, около Влады, вся её душа была к ней прикована. Телом Мария находилась на свободе, но душой сидела в камере, с Владой. Врачи ей советовали повременить с возобновлением работы, но безделье сводило Марию с ума. Она не любила и не умела предаваться праздности, поэтому начала потихоньку возвращаться на сцену. Голос её не подводил, лился с хрустальной чистотой и свободной мощью.
Лев Егорович возился в теплице, Ксюша плескалась в надувном бассейне, а Мария помогала маме собирать вишню. Урожай этим летом был просто фантастический, ветки ломились под его тяжестью, и мама недоумевала, куда всю эту вишню девать. Она уже и варенья наварила, и компота закрутила десять банок, и целый ящик в морозильном отделении под вишню отвела — а та всё не заканчивалась. А ведь ещё другие ягоды надо было обязательно заморозить на зиму!
— Ну вот что делать, а?! Я не знаю уже! — восклицала Любовь Григорьевна.
В итоге Мария купила им со Львом Егоровичем отдельный дополнительный морозильник, и счастливая мама вздохнула с облегчением. Теперь места под заморозку было вдоволь.
День был жаркий, очень хотелось пить. Мария ела сочную вишню прямо с веток, Ксюша просила свежевыжатого грейпфрутового сока со льдом, а мама один за другим поглощала огурцы — каждый насыщал свой организм влагой разными способами. Казалось бы, что может быть лучше холодной водички? Но нет, Ксюша простую воду не любила, Мария увлеклась вишней, а мама... Ну, мама опять боролась с урожаем. Огурцы тоже было некуда девать, вот и приходилось излишки уничтожать... в себя. А заодно и влагу получать, коей эти овощи так изобиловали.
За воротами остановилось такси. Мария в это время, взобравшись на стремянку, собирала вишню с верхних веток. Лев Егорович пошёл открывать.
— Мария! — послышался его голос. — Это к тебе.
Следом за ним по дорожке шёл кто-то в бейсболке, майке без рукавов, джинсах и кроссовках, со спортивной сумкой на плече. Солнце светило Марии в глаза, лицо она не видела
— Э! Тихо-тихо, не падаем! — бросился к ней Лев Егорович.
Он успел подхватить и удержать лестницу, вернув ей устойчивость, но равновесие Марии на ней оставалось под вопросом. Из накренившегося ведёрка посыпалась на землю вишня, и Лев Егорович его забрал от греха подальше. А родные руки протянулись к Марии.
— Машенька... Осторожно. Спускайся тихонько, я тебя ловлю!
Ступеньки ускользали из-под ног, солнце слепило, посреди зноя Марию окутывали восторженно-зябкие мурашки. Нога ступила в пустоту...
— Ай!
— Ох ты ж... — вырвалось у Влады. — Маша! Ну куда ты так торопишься? Я теперь уже никуда не денусь.
Она держала Марию на руках, и знакомые морские чёртики смеялись из-под козырька. Одной рукой обнимая её за шею, другой Мария стащила с неё бейсболку: виски из-под неё виднелись подозрительно лысые... К счастью, под кепкой волосы обнаружились, бритыми были только виски и затылок.
— Жара просто неимоверная, — в своё оправдание объяснила Влада, тёплым дыханием ласково защекотав ей ухо. Её взгляд стал пристально-серьёзным, обеспокоенным. — Маш, это что такое? Ты как пушинка стала... Сколько весишь?!
— Пятьдесят один, — призналась Мария виновато. — Да, Владюш, знаю, что мало... Рост минус сто девятнадцать... Я не специально, правда! Так получилось.
Из больницы она выписалась, похудевшая с пятидесяти семи до пятидесяти четырёх, потом как-то сами собой слетели ещё три килограмма. От тревоги за Владу она просто не могла есть.
Поцелуй вышел сам собой: просто губы Влады к ней приблизились, морские дьяволята обернулись пушистыми котятами и нежно ластились к сердцу, и она не смогла удержаться, её будто мощным магнитом притянуло, приклеило накрепко. Но страсть пришлось умерить: рядом — мама, Лев Егорович... Мама, вскинув бровь, хмыкнула:
— Так, всё, миловаться потом будете. Нечего тут... кхм... пропаганду разводить. Тут несовершеннолетние, между прочим.
— Кстати! — Влада, до сих пор державшая Марию на руках, поставила её на землю и обводила взглядом вокруг, ища кого-то. — Несовершеннолетняя — где?
Бассейн был пуст, рядом на траве стоял стакан из-под грейпфрутового сока с соломинкой.
— Не пойму, куда она подевалась, — удивилась Мария. — Только что ведь была тут... — И позвала: — Ксюша! Ксю-ю-юш! Ау! Ты где?
Ксюша не отзывалась. Беглый осмотр участка ничего не дал, Любовь Григорьевна пошла искать девочку в дом, а Мария даже в обе теплицы заглянула — никого... А Влада вышла из зарослей высокой малины, и не одна — с добычей. «Добыча», в мокром купальнике, с приставшими к босым ступням комочками земли и былинками, висела на ней, как обезьянка, держась руками и ногами. Влада прижимала её к себе одной рукой, другой поглаживая по влажным льняным волосам, собранным в две круглые шишки по бокам головы.