Петухи
Шрифт:
– Эй! Теплая вода? – повторил он еще громче.
Паша и теперь не ответил.
– Ты что, глухой, да?
– Ну и глухой! А тебе что? – проворчал будущий оратор.
– Жалко ответить, да?
Паша медленно поднялся:
– А вот и жалко. Ну?
– Баранки гну. Виноват, простите, пожалуйста! Я не знал, что тут такой важный барин сидит. Я думал, здесь обыкновенный человек, а тут такая персона, что прямо ужас!
– Давай катись отсюда, – негромко сказал Паша, пристально глядя на мальчишку.
Тот уперся кулаками
– Что-что? Это откуда такое «катись»?
Паша медленно поднялся:
– Давай катись, говорю, с пляжа, пока цел!
– А ты его купил, пляж? Да? Купил?
– А вот как дам по шее, тогда будешь знать «купил»!
– Ты? Мне?! – Мальчишка заулыбался и приблизился к Паше. – А хочешь нокаут заработать, хочешь?
Паша сделал шаг назад, загреб пальцами босой ноги песок и, вскинув ногу, очень удачно метнул добрую гость его прямо в рот мальчишке. Секунды три тот постоял, отплевываясь, затем в молчании ринулся на Пашу. Бац! Из правого глаза оратора посыпались искры. Хлоп! И губы его стали солеными. Одурев от ярости, оратор вцепился в противника, шмякнулся вместе с ним на сверток, принесенный мальчишкой, стукнул его несколько раз и, вскочив, отбежал в сторону, ожидая новой атаки.
Но ее не последовало. Мальчишка вдруг словно забыл о Паше. Он сел, растерянно оглядывая песок, потом пошарил вокруг себя руками, нащупал сверток, на котором сидел, и ерзнул в сторону так быстро, словно там была гадюка. В следующий момент лицо его покраснело и скривилось.
– Вот отвечай теперь! Отвечай! Вот отвечай! – заплакал он, тыча пальцем в сторону Паши.
С рассеченной губы оратора струйкой бежала по подбородку кровь, под самым глазом набухал здоровенный синяк.
– Чего? – спросил он машинально.
– Вот теперь будешь отвечать, будешь! Теперь ответишь! – сердито плакал мальчишка.
– «Ответишь»! – передразнил Пашка. – Сам меня во как раскровянил, а я отвечай?
– И ответишь! И ответишь! Мы рожновским ребятам скажем, они тебя все равно найдут! Они тебе покажут!
При упоминании о рожновских ребятах Паша насторожился.
– Рожновские? А чего они мне сделают, рожновские?
– А того! Гляди, что наделал! – Присев на корточки перед сплющенным свертком, мальчишка снял с него белую ткань, которая оказалась рубашкой. При этом из нее выпал пионерский галстук. Мальчишка развернул газету, и глазам представилась куча сломанных планочек и клочков покрытой серебристым лаком бумаги. Среди них поблескивал бензиновый моторчик и краснела лопасть пропеллера.
– На, смотри! – снова в голос заревел мальчишка. – Шесть человек над ней месяц работали! Теперь увидишь. Теперь тебе рожновские покажут, как модели ломать да ихних гостей бить!
– Ка-а… каких гостей? – переспросил Паша внезапно упавшим голосом.
– Таких! Из городского Дома пионеров.
Паша подогнул колени и опустился на песок. Челюсть у него отвисла, он уставился на мальчишку таким взглядом,
– Врешь! – прошептал он хрипло. – Их пятнадцать человек. Они на автобусе… Они по большому мосту должны… Не! Врешь ты все!
– А вот и не на автобусе! Мы пеший переход решили от станции сделать. Ребята на привал остановились, а меня вперед послали, чтобы я модель успел собрать. Чтобы рожновским ребятам ее на линейке преподнести.
Паша помолчал, размазывая кровь на подбородке тыльной стороной ладони, потом на коленях подполз к мальчишке.
– Слушай… это… Постой! Ты кто будешь-то? – спросил он чуть слышно.
– Ну, староста авиамодельного кружка, а дальше что?
– Дальше? – по-прежнему очень тихо сказал Паша. – Тебя, стало быть, Юрием зовут, Самохваловым, а я Паша Мочалин, в совете отряда который… Я здесь приветствие вам учил. Вот, гляди!
Подняв с песка свой листок, Паша протянул его мальчишке.
Стоя на коленях, тот пробежал несколько строк, потом рука его, державшая бумажку, бессильно опустилась. С минуту общественные деятели стояли на коленях, тупо глядя друг на друга.
Наконец староста авиамоделистов тихо сказал:
– Что же это мы с тобой наделали?
– Вот я ж про то и говорю: что мы наделали?
Мальчишки еще помолчали, потом Юра поднялся и стал натягивать на себя рубашку.
– Все! – вздохнул он. – Придется зайцем теперь добираться.
– Куда добираться? – спросил Паша.
– До города, вот куда. Все деньги у вожатого. У меня даже карманов нет.
Громко сопя, готовый снова расплакаться, Юра стал завязывать галстук.
– А ребята как? Они тебя искать будут, – заметил Паша.
– Ну и пусть ищут! – сквозь слезы воскликнул Юра. – А как я пойду к этим самым рожновцам, когда я ихнего члена совета отряда так разделал. Ты погляди на себя. Ты-то себя не видишь, а на тебя смотреть страшно.
Паша тоже стал одеваться.
– Юр! – вдруг сказал он. – А мы знаешь чего? Мы давай скажем, будто на тебя какие-то хулиганы напали и сломали модель, а я тебя выручить хотел, и это они меня так. Ладно?
– Безнадежно! – вздохнул староста.
– Чего безнадежно?
– Лицо у меня такое проклятое. Сколько раз пытался врать – все равно по нему узнают. – Он поднял с земли обломок фюзеляжа с моторчиком и пропеллером. – Проводи меня немножко, а?
– Ладно. Умоюсь вот.
Паша обмыл речной водой разбитые губы, и новые друзья двинулись с пляжа.
– Юр! А из-за чего мы подрались-то? Ты хоть помнишь?
– Из-за характера моего дурацкого. Вот… вот… вот, ну все бы отдал, чтобы чертов характер свой переменить! Ну что мне стоило повернуться да отойти! Дурак!