Петроградка
Шрифт:
Вот и остается ему лишь мечтать.
Дяде Диме на эту тему зимний сон стал сниться один и тот же. Даже сейчас, весной, когда тепло и светло, и в чистеньких лодочках нет-нет да и можно пройтись по улице. Аккуратненько так пройтись. Не отходя далеко от дома. А сон снится, и все тут.
Он во сне одет в лаковые, на тонюсенькой подошве черные туфли. Идеальные ботинки богача. В таких ботинках неважно, во что человек одет, поэтому в каждом новом сне одежда на нем разная.
Сегодня, например, это синий
И идет он в таком наряде зимой, по морозу. Даже не по морозу, а по лютейшему морозищу. Брюки к волоскам на ногах прилипают.
Ботинки на тонкой подошве оставляют мокрые следы на снегу, потому что ноги внутри еще теплые. Но проходят минуты, и мокрые следы исчезают, а подошва замерзает настолько, что перестает гнуться. И Дмитрий, идя, как на копытцах, думает лишь о том, чтобы не упасть и не сломать себе ноги, потому что тогда он всплывет только поздней весной вместе с осенней, назовем ее так, грязью.
И вот наконец машина. Его машина. Стоит и ждет его.
Он ковыляет к ней против ледяного ветра, а она стоит и радостно его ждет. Даже подмигнула ему, когда он кнопочку «открыть» нажал закоченевшими пальцами на ледяном брелоке. Что это за машина, непонятно – очень уж снег с ветром бьют в лицо, и очки, сначала запотев, покрылись ледяной коростой. Но главное – это его машина. О ней он мечтает.
Дверь не открывается. Дернуть сильнее. Пальцы не держат. Ботинки скользят. Сильнее. Открылась.
Теплой пока еще спиной к ледяному сиденью. Ключ в зажигание. Не вставляется. Руки дрожат. И весь он дрожит крупной дрожью. Вставил.
Включить фары. Сосчитать до десяти. Выключить фары. Выжать сцепление до упора. Пальцы на ногах исчезли, он их не чувствует. Ключ на старт. Пальцы на руках опять не слушаются. Стартер ноет, но не крутит. Еще разок. Медленно, как во сне, двигатель начинает шевелиться. Еще разок.
Очень неровно, вибрируя, мотор заработал. Вот выровнялись обороты, урчанье стало радовать слух привычным звуком. Дмитрий отпустил сцепление, обороты провалились, но ненадолго. Машина ожила.
Он теперь слушает рокот греющегося мотора, а не вой ледяного ветра. Включает подогрев сиденья. Еще холодно, он дрожит, но знает, долгожданное тепло уже близко. Температура двигателя ползет вверх. Аккумулятор заряжается. Все это придает уверенности, ощущение надежности.
Заработала печка. Тепло, как обычно, сначала передалось ладошкам, поднесенным к печной решеточке, потом стало отдаваться в спине, прижатой к подогреву кресла, потом потянулось к ногам. Они хотя бы появились.
Он снимает пиджак, включает радио.
Здесь, внутри, теперь тепло, сухо и музыка.
С каким превосходством он теперь может наблюдать за несчастным бесполым созданием в туфлях на тонкой подошве, которое, кутаясь в бесформенное холодное пальто, пытается скользить против ветра навстречу метели и прячет лицо в шарф, как бы тараня ветер тонкой вязаной шапочкой. Прямо как он десять минут назад. Видимо, еще один идиот ищет свою машину в мороз.
От этого зрелища ему становится хорошо.
Так хорошо, что он просыпается. Кутает голые ноги в одеяло, потому что весна, и он открыл форточку, а в Питере весной с открытой форточкой голые ноги очень мерзнут во сне.
Да, о какой бы вещи они ни мечтали, мечты всех собственников, по сути, одинаковы. Им нужны трудности в ее добывании. Иначе грош ей цена.
Вот и мама Аня пригорюнилась у окна, смотрит во двор. Она тоже мечтает о новенькой собственности.
О новой плите. Вот о чем она мечтает.
Их старую-старую плиту кто-то испортил. А новую-старую плиту, испортила сама она, мама Аня.
Где-то с месяц назад она начала замечать, что конфорки старой-старой плиты, видимо, перегревались. Рифленка на них спеклась, появились пощелкивания внутри. А с какого-то момента на одной из конфорок появился даже след от припекшейся к ней кастрюли.
У мамы Ани, кстати, куда-то пропали две кастрюли. Она не смогла их найти. Не говоря уж о тряпке, изготовленной из футболки мужа. Он эту футболку носил целый год после свадьбы. Любимая тряпка, между прочим.
А плиты она стала бояться.
«Не взлететь бы на воздух с такой плитой», – даже как-то сказала она мужу. Раз восемнадцать сказала. А ему хоть кол на голове теши – говоришь, говоришь, пока не разорешься.
Вот так у них появилась новая-старая плита.
Эту подержанную плиту муж купил у какого-то мужика, живущего на Зверинской через два двора, и нес ее домой на спине, наклонясь вперед, как бурлак на Волге. Мама Аня с Сергунчиком ему помогали – они шли рядом, а иногда впереди. Изредка они с двух сторон пытались его как-то поддержать, но он просил их хотя бы пальцы не трогать.
А потом он новую-старую плиту подключал к электричеству, и они ему тоже помогали – мама Аня переспрашивала, когда уже можно будет ее включить, а Сергунчик спал у себя в комнате. Потому что уже наступила ночь.
И вот наконец ей показалось, что разрешение включить новую-старую плиту получено.
Она торжественно разбудила Сергунчика. Сонного вывела его из темной спальни на свет кухни, где глава семейства что-то доковыривал отверткой в теле плиты. Отодвинула руку мужа с отверткой, повернула ручку и сказала Сергунчику: «Смотри».