Петля

Судзуки Кодзи

С того момента, как у отца рак перекинулся на печень, я начал подробно изучать все, что связано с поселками долгожителей во всем мире. Собрав самую разную информацию об известных поселках — не выдуманных, а тех, чье существование подтверждено, — я хотел выяснить, нет ли между ними чего-либо общего. Особенно меня заинтересовали четыре самых известных поселка: в Абхазии на Кавказе, у побережья Черного моря; в священной долине Бирка-бамба на границе между Эквадором и Перу; в Фанских горах в Таджикистане и на острове Тасукунари архипелага Самэдзима.

Поскольку

исследовать их по-настоящему на своих двоих было невозможно, я собрал все связанные с этими местами материалы, просмотрел их от корки до корки и попробовал сам составить статистику. И обнаружилась одна явная особенность: там вроде не было ни одного человека, умершего от рака. После исследований поселков долгожителей врачи и биологи со всего света составляли многочисленные доклады. Но ни в одном из них не зафиксирован ни один случай смерти от рака. В докладах это объясняется хорошим питанием. Но такое объяснение не только не проливает свет на механизм возникновения рака, но и вообще не выходит за рамки предположений. Да, люди там действительно питаются овощами, зерном и другой простой пищей, но есть информация, что табак и алкоголь там используются чаще, чем в других местностях. И нельзя сказать, что влияние веществ, способных вызвать рак, там меньше, чем где-либо.

Я все не перестаю удивляться. Почему в поселках долгожителей не болеют раком? И как быть с тем, что рак не стареет и бессмертен? Связаны ли как-нибудь оба факта? Более того, как можно объяснить то, что расположение поселков долгожителей точь-в-точь совпадает с местами с низким показателем силы притяжения? Должно быть какое-нибудь рациональное объяснение, но мне ничего такого в голову не приходит.

Каору остановился и почувствовал себя на подъеме.

Рэйко некоторое время молча смотрела на него, а потом, облизнув губы, неторопливо заговорила.

— А кстати, откуда взялся вирус метастазного рака? — совершенно некстати спросила она.

— Почему вы об этом спрашиваете?

Рэйко казалась ему непереносимо притягательной. Глядя в ее широко раскрытые глаза, Каору забыл о том, что собеседница на десять лет старше его. Ему захотелось обеими ладонями ласково взять ее за щеки и расцеловать.

— Не смейтесь, но я тут подумала, что, может, вирус зародился в тех самых поселках, о которых вы говорили.

Каору догадался, почему Рэйко так подумала. Он вспомнил роман, прочитанный когда-то. Там речь шла о человеке, все тело которого было поражено раком, но он не умер, а, наоборот, обрел бессмертие.

Жители в поселках долгожителей придумали способ сосуществования с раком и, следовательно, продлили себе жизнь.

Похоже, Рэйко именно так и думала.

— В поселках долгожителей рак не отсутствует, там все им поражено. Только вот не поэтому ли как раз никто и не умирает? И вирус как раз оттуда и пошел...

— То есть вы хотите сказать, что гены жителей поселков, несущие в себе рак, благодаря вирусу умножаются и разносятся по миру.

— В таких трудных вещах

я не разбираюсь. Разумеется, я только придумала это, так что не обращайте внимания.

Рэйко устремила глаза куда-то в глубины невидимой преисподней. Там небо, мрачнея, меняло свой цвет, дробилось так, что глазам становилось больно. Эти метаморфозы отразились и на лице Рэйко. На нем, в пустоте глазниц, на выходе из ноздрей и под ободком глаз, появилась тень. Глубокая тень. В тот момент, когда снаружи стемнело, большая часть окон стала превращаться в зеркала. Лицо Рэйко отражалось в них на фоне высотных зданий столичного центра, казалось, что ее лицо вырастает из темноты.

— Большинство случаев заболеваний приходится на Японию и Америку.

Каору заметил еще одну специфическую особенность. Количество заболевших в Японии и Америке достигало примерно миллиона человек, в развитых странах Европы — около ста тысяч, в районах, прилегавших к поселкам долгожителей, очагов болезни зафиксировано не было. Каору решил отыскать несоответствия в этой гипотезе.

— В той местности, в североамериканской пустыне, о которой вы говорили... Там ведь большой отрицательный показатель магнитной аномалии, значит, не удивительно, если поселок долгожителей...

— Это только предположение.

— Значит, у вас нет никаких подтверждений?

— Как бы вам сказать... это не выходило за пределы просто игры.

Слово «игра» повергло Рэйко в шок, она заметно упала духом.

— Вот как? — Расстроенная, женщина демонстративно отвернулась от Каору.

— Что случилась?

— Теперь остается только полагаться на чудо, — поворачиваясь, сказала Рэйко.

Чудо! Как ему это все надоело! Рэйко попадает в ту же ловушку, что и его мать.

— Чудо? Не нужно никакого чуда.

— Нет, нужно!

— Есть другие неотложные дела.

Он хотел поддержать Рэйко. Но она не слышала Каору, да и вообще вряд ли способна была услышать что-либо.

— Вот вы сейчас предположили, что жители поселков в определенный момент подхватывают вирус. Но прежде чем раковые клетки нарушают функции внутренних органов, благодаря какому-то фактору они обретают свойства нестарения и бессмертия. Рак становится чем-то положительным, его отрицательная сторона пропадает. Как будто бы рак замыслил сосуществование с человеком. Поэтому клетки продолжают делиться, а в результате продлевается жизнь. Так ведь я объясняю?

Каору впервые увидел Рэйко столь решительной. Она не могла отличить правду от лжи. Что есть правда, а что ложь, решалось субъективно, в зависимости от ожиданий на будущее. Независимо ни от каких выводов, если она искала доказательства, исходя из желания: «Я хочу, чтобы было так», — то обязательно находила два или три. Так сыну она помочь не могла. Сейчас Рэйко понимала тех, кто полагался на Бога, но что ей делать со своим собственным предположением? Как гипотеза оно было интересным, но у смотрящего на все с позиции науки Каору не было времени искать серьезные обоснования для фантазий.