Петля. Том 2
Шрифт:
– Стрелять в мертвецов легче, правда?
– Они становятся мертвыми не тогда, когда пуля останавливает сердце, а когда твой разум осуждает их на смерть. Если ты мысленно готова подписать им смертный приговор, будь уверена, твоя рука не дрогнет при его исполнении. Понимаешь меня? – говорит Сани.
– Наверное…
Наверное, та чужая рука не дрогнула…Ни разу не дрогнула. Но содрогалась я, когда мысленно выносила им приговор. И до сих пор содрогаюсь, каждый раз, как перед глазами вдруг, ни с того ни с сего, предстает чье-то мертвое лицо, впечатывающееся в мою память словно ботинок в стынущую грязь.
– Какого
– Это был отвратительный человек. Он заслуживал смерти.
– Но это не ответ на мой вопрос.
– А другой я и не дам. Почему ты вообще об этом спрашиваешь? Ведь там, в гостинице, они не были первыми, кого ты убила.
– Знаю… Но какая разница? Первый – это человек, а дальше – уже не люди, а цифры.
Цифры… Со счету сбиваешься практически сразу. Помню, врываемся в конференц-зал… Еще восемь пар изумленных и испуганных глаз… Голос Рамина: «Встань у входа. Прикрой нас!» – И, выставив дуло револьвера в дверную щель, рука все нажимает и нажимает на курок, скашивая приближающихся людей в форме. Они падают как сбитые костяшки домино с темными точками ранений. А рука все продолжает и продолжает давить на курок.
– Ты пули – пули-то почему не считала?! – потом будет отчитывать меня Рамин, – Пустой барабан может в следующий раз стоить тебе жизни!
Я ничего и никого не считаю. Я ни о чем не думаю. Я стреляю. Я не слышу свои выстрелы – они вливаются в единый оглушительный пандемониум с хлопками, звучащими у меня за спиной, с криками ужаса, и скулежными мольбами о пощаде… Пока постепенно этот густой поток звуков не истощается, не редеет, не угасает – последний выстрел позади, гулкий удар повалившегося на пол грузного тела, и только тогда я осознаю, что мой револьвер выдает холостые. А между тем несколько охранников уже почти добежали досюда…Сквозь приоткрытую щель вижу их стремительно приближающиеся, искаженные яростью лица, вижу вскинутые на плечи автоматы, вижу, прицеливаются – и не чувствую ни страха, ни паники – абсолютно ничего. Только рука еще чаще и еще настырнее продолжает щелкать пустым оружием.
Кто-то хватает меня за плечо, резко и грубо отшвыривает от двери, как раз вовремя, чтобы спасти от врывающегося в комнату потока пуль. Накрыв меня своим телом, шепчет у левого уха: «Заряжай»…Это Сани? Или Рамин? Не могу отличить. Но послушно рука достает из кармана патроны, заполняет каморы откинутого барабана. А другой – Сани? или Рамин? Или Анхель? – тем временем подползает вдоль стены к двери, стреляет охранникам сначала в ноги, а потом и выше, обрывая их стоны и завывания.
– Все, уходим! – громко командует голос у меня над ухом, и тут же совсем тихо, чтобы слышала только я: – Вы с Анхелем держитесь за ним, не отставайте. Спрячетесь в номере. За мной не ходить. Особенно его не пускай. Понятно?
Я не понимаю, но киваю…
И опять коридор, поворот налево, дверь… Алессандро (теперь я точно уверена, что это он), достает ключи, воюет с замком, пока мы трое, окружив его кольцом, отстреливаемся от вновь подбежавших охранников. На сей раз их только двое. Справляемся быстро. Вот, наконец, и дверь раскрывается. Сани пропускает внутрь меня и Анхеля, и…
– Чего стоишь?! Идем!
– Без меня. Уводи их.
– Рамин, кончай дурить!
– Уводи
– Все, пошли… пошли… – настойчиво тяну за рукав Алессандро. Несколько секунд он еще колеблется, а потом – снова по ступенькам – за спиной, за дверью ревут автоматные очереди – наверх – выстрелы стихают – по коридору – направо – полная тишина – и в уже знакомый номер. Первым вбегает Анхель, за ним я. Сани оглядывает пустой коридор, прислушивается… Входит в номер, тут же поворачивая замок, снова прислушивается.
– Кажется, пока здесь спокойно, – сообщает он каким-то слабым, придушенным голосом.
Анхель проходит в зал, устало падает в кресло. Сорвав с головы мешок, делает глубокий жадный вдох, словно все это время страдал от нехватки воздуха.
– Ну и ну… Мы все-таки это сделали… – протягивает он.
– Да, но пока рано радоваться, – я следую его примеру – тоже открываю лицо, снимаю перчатки…Рассматриваю свои руки, провожу по лбу, по щекам – чувствую свое тело и не могу поверить, что вновь вернулась в него, обрела его…Очнулась? Интересно, неужели каждый раз для меня это будет похоже на сон или одержимость? Или подобное испытываешь лишь поначалу, а потом просто становишься этим диким существом – машиной смерти? Принимаешь его как неотъемлемую часть самой себя?
Алессандро продолжает стоять у двери, навалившись на стену, словно выпотрошенное вороньем пугало. Даже мешок не снимает. За всей этой маскировкой трудно понять, что с ним происходит, но, думаю, ничего хорошего.
– Иден, – тихо подзывает он, – Оставайтесь здесь. Запритесь и никого не впускайте.
– А ты куда собрался? – наваливаюсь спиной на дверь, не давая ему выйти.
– За братом.
– Он просил, не пускать тебя.
– Да плевать! Отойди.
– Сани, успокойся! Послушай, Рамин сказал, он знает, что делает. У него есть план, как выбраться.
– Он всегда так говорит! План у него есть! Ну конечно!
– А у тебя? У тебя есть план?! Как ты собираешься его спасать?!
Из-под надетого на голову мешка вместо ответа раздается лишь тяжелый вздох.
– Ты ведь понимаешь, что сейчас идти за ним – не вариант. Если у него действительно есть план, а я верю, что он у него есть, то ты своим появлением только помешаешь. А если нет – уже все равно поздно.
Убедила я его или нет? Этого я так и не поняла, потому что в этот момент где-то внизу раздается громовой взрыв. Под ногами сотрясается пол, дребезжат посыпавшиеся осколки стекла. Невольно пригибаюсь, потому что, кажется, сейчас здесь вот-вот все рухнет, обвалится, провалится…
– Это у центрального выхода, – определяет Алессандро, и тут же подрывается к разлетевшемуся вдребезги окну, на ходу срывая с себя мешок, осторожно выглядывает, отодвинув край шторы.
– Черт возьми! – тихо изумляется он, – И это его план – взять заложника и отрезать взрывом преследователей?! Идиот!
–Что это за тип, которого он прихватил? – спрашивает Анхель, тоже подглядывая в щель.
– Кажется, управляющий отеля…Не понимаю, зачем? Если собрался брать заложника, мог бы с тем же успехом прихватить министра или одного из гринго – все-таки сошка покрупнее. А этот-то ему на кой сдался?