Петля судьбы
Шрифт:
Я переоделась в ритуальную робу, бледно-серую, цвета нейтральной магии, и распрощавшись на входе в залу с родными и любимыми, несмело вступила в темное, освещенное лишь свечами помещение. Никаких люминус-кристаллов, только стихийный огонь.
В помещении помимо меня находилось трое, Соланж Силье, Кристофер Рэйдж и девушка, чьего имени я по понятным причинам не знала, да и не нужно мне оно. Высокая блондинка, с волосами забранными в пучок, с правильными и при том совершенно незапоминающимися чертами лица, вроде бы стройная, но под таким же балахоном как у меня было не разобрать.
На полу была расчерчена гектограмма —
Девушка шагнула на навершие белого треугольника, после кивка Соль, я шагнула на чёрный угол.
— Ничего не бойся, ритуал опасен лишь для нессы, но она согласилась на этот риск.
— Чем опасен, Соль? — испугалась я за незнакомку.
— Ну конечно же тем, что силы её не захотят. Или процессом принятия мощи. Это…ну как… не знаю… отрезать палец, например. Тебе будет больно, но он заживет. А вот если пришить его кому-то другому…в общем ты понимаешь, что технически и теоретически это возможно, а по факту не всегда реально.
Я кивнула. Надеюсь, слова маркизы окажутся правдивыми, не то, чтобы я подозревала её в обмане, просто она и сама могла не знать последствий, она же не проводила этот ритуал каждый третий и пятый дни терила. Незаметно, практически сливаясь со стеной, далеко за пределами гексаграмма встал Рейдж, поймав на себе мой взгляд он уверенно и одобряюще кивнул, а я выдохнула, пытаясь расслабиться. Получалось плохо, точнее совсем не получалось, потому как обстановка была гнетущая и волнительная беспредельно.
Наконец Соль закончила сверяться с толстой кожаной книгой, видимо всё же я перенервничала, потому как мне показалось, что огромный фарфоровый глаз на её бордовой обложке моргнул. Я тряхнула головой пытаясь выгнать дурацкий образ и стала повторять про себя названия лекарственных трав, помогающих от нервных расстройств. Высокие своды куполообразного помещения создавали поразительное эхо, и когда некрос произнесла «начали» стены залы еще долго отражали звучание её мелодичного голоса друг от друга.
Черные и белые свечи зажглись синхронно, крошечное пламя взмыло в потолок и опало, расплавив восковые кубышки, оставив лишь огарки и лужицы воска, но на месте огней — продолжило переливаться и томиться пламя, заворачиваясь в спираль. Уже не поддерживаемое ничем, лишь огонь в невесомости. По спине моей побежали мурашки, пальцы заледенели, а вот лицо, наоборот, пылало словно ошпаренное кипятком.
За пределами звезды стояла непроглядная тьма. Чернильная, густая, словно ночь во время зимнего затмения, когда сумеречные сестры, делящие небосвод, закрывает кровавый Барсум***. Серую хламиду блондинки трепал невидимый ветер, как будто пытаясь согнать её с острого
Стройная фигура, одетая так же, как и мы в серое подернулась тьмой. За спиной её развернулись огромные кожистые крылья, чернее души грешника, а рядом, положив костлявую руку на плечо, стояла долговязая, тощая фигура, затянутая в балахон с прорехами и как будто сотканный из тумана и льда. В её глазах плескалась тьма, и белок и радужка и тем более зрачок были заполнены угольной чернотой.
Распевая речитатив на непонятном мне языке и раскачиваясь из стороны в сторону Соланж нагнетала обстановку голосом, как это у неё получалось, я не знаю, но внутри меня расцвел огненный цветок, разгораясь сильнее и раскидывая свои опадающие лепестки по всему моему телу. Маркиза закончила читать заклинания, и свечи погасли. Несколько мгновений мы стояли в кромешной темноте, слушая лишь шорох наших одеяний, шелест крыльев, тихий шёпот. Казалось, я слышала шипящий шёпот, резонирующий ото всюду. Мне хотелось упасть на колени и закрыть руками уши, на столько неприятен был он мне, мне хотелось визжать, что бы я могла слышать лишь свой крик, свой голос, перебивая ужасные звуки тварей Изнанки.
Да, это были именно они, алчущие, голодные, скрипящие призраки умерших чудищ.
Вдруг мою грудь пронзила вспышка, выворачивая меня наизнанку от боли, но несмотря на желание упасть, свернуться в клубок от раздираемой моё тело агонии, что-то держало меня ровно. Девушка же упала, крича на выдохе и затухая в протяжном вопле. Марево света замерцало, словно кто-то пытается высечь искры кресалом, но ему не удается.
Блондинку отшвырнуло из пылающего синим круга, к стене, шмякнуло о нее, с противным хрустом, а тем временем, огни по периметру звезды заиграли ярче, и посреди ритуального рисунка, одетая в бледно-голубую пижаму и с босыми ступнями, с распущенными, темно-русыми волосами, подслеповато щурясь, появилась девочка лет пятнадцать — шестнадцать. В её руке, зажатый меж пальцев, бесновался алый сгусток, и я поняла, что это моя сила, хотя нет, уже не моя. Её.
Потому что пламя, распознав и радостно урча, впиталось в протянутую руку и стало незаметно, и лишь где-то глубоко внутри меня теплилось ощущение, что вот она — новая владелица ненужного мне дара.
Девица же оглядела происходящее вокруг и сконцентрировав свое внимание сначала на мне, а потом переведя его на некроса произнесла:
— Тетя, Соль, как я здесь оказалась?
*Благочиние — норма приличия, стандарты поведения.
**Homo vitruvianus — Витрувианский человек (лат. Homo vitruvianus) — изображение, созданное Леонардо да Винчи примерно в 1490–1492 годах как иллюстрация для книги, посвящённой трудам античного римского архитектора Витрувия.
***Марс.
Глава 14. Жизнь полна сюрпризов. Полна черных и белых полос
По правде говоря, я была поражена, выдержке девушки, почти девочки, что совершенно непонятным образом материализовалась в центре гектограммы. Она не стенала, не истерила, не упала в обморок, а собрав распущенные волосы в пучок, тряхнула руками. С её кистей посыпались крошечные искры и впитались в линии ритуальных рисунков, а сама она продолжила спрашивать:
— Я могу покинуть линии?