Петля для губернатора
Шрифт:
Ее голос доносился уже из кухни вместе со звоном расставляемой на столе посуды. Глеб устало прикрыл глаза и провел ладонью ото лба к подбородку. Щеки были колючими от многодневной щетины, которой оставалось всего ничего, чтобы стать настоящей бородой. “Сам как елка”, – подумал Глеб.
Позади деликатно кашлянул полковник Малахов.
– Я не один, – слегка повысив голос, сказал Глеб. Ирина снова показалась в прихожей. Она выглядела как обычно, разве что была немного бледнее, чем всегда. Или в этом было виновато освещение? Глеб потер уставшие глаза.
Бок
– Ас кем ты? – как ни в чем не бывало спросила она. – А, Алексей Данилович! Здравствуйте. Проходите, что же вы там стоите? Глеб, не стой на пороге, дай Алексею Даниловичу войти.
Слепой неловко посторонился, пропуская Малахова в прихожую. Тот снова стесненно кашлянул в кулак, зачем-то снял шапку, дернул себя за мочку уха и, глядя в угол, сказал:
– Вот, Ирина. Отыскалась наша пропажа. Возвращаю, как и обещал. Как видите, цел и невредим.., ну или почти невредим…
Он поднял глаза и увидел подозрительный блеск на щеках Ирины. Она смотрела на Глеба. Лицо ее было спокойно, но по щекам медленно текли слезы. Полковник поспешно отвернулся и принялся изучать узор обоев на стене прихожей.
– В общем, прошу любить и жаловать, – неловко закруглился он. – Я, пожалуй, пойду.
– А завтрак? – глядя на Глеба, спросила Ирина.
– Спасибо, я уже! – крикнул Малахов уже с лестничной площадки и поспешно захлопнул за собой дверь. “И чего я сюда приперся?” – подумал он, ожесточенно тыча пальцем в кнопку вызова лифта.
– Ну, проходи же, – сказала Ирина.
– Да, – откликнулся Глеб, – сейчас.
Он принялся осторожно стаскивать с себя зимний солдатский бушлат, стараясь не морщиться. Ирина все так же стояла напротив, не сводя с него огромных блестящих глаз.
– У тебя красивые глаза, – сказал он, – только очень большие. Почему?
– Чтобы лучше тебя видеть, – ответила Ирина бессмертной цитатой и двумя быстрыми движениями вытерла мокрые щеки.
– Прости, – сказал Глеб.
– За что? Ты ведь вернулся, как и обещал, и даже успел к завтраку.
– Да, – сказал он, – в самом деле.
Он пристроил бушлат на вешалку. Потертая и местами замасленная пятнистая одежонка странно смотрелась рядом с модным зимним плащом Ирины, и Слепой как-то сразу вспомнил, на кого он похож. Он снова со скрежетом поскреб щетину на щеках и решительно двинулся к ванной. Ирина молча принесла ему чистое белье и полотенце. Потом она ушла на кухню, села на табурет и долго слушала, как в ванной течет вода и шумит душ. За это время она успела выкурить три сигареты, так и не почувствовав их вкуса.
Наконец в ванной щелкнула задвижка, и Глеб появился на пороге кухни, одетый в свой любимый теплый халат, гладко выбритый и словно помолодевший лет на десять. В руке у него был газетный сверток, из которого предательски свешивалась штанина трикотажного спортивного костюма дикой расцветки.
– О! – весело сказал он и демонстративно повел носом. – Пахнет кофе и сигаретами. Желаю выпить чашку кофе
Он открыл шкафчик под мойкой и затолкал свой сверток в мусорное ведро, накрыв его крышкой.
– А завтрак? – снова спросила Ирина и подумала, что сегодня утром она ведет себя, как дрессированный попугай.
– А завтрак требует вдумчивого, серьезного отношения, – сказал Глеб и уселся на свое любимое место спиной к окну. Ирина заметила, что всегдашняя непринужденная плавность движений сегодня дается ему с большим трудом, и закусила губу, чтобы снова не заплакать. – Я же в данный момент могу думать только о чашечке кофе и сигарете.
Ирина поставила перед ним дымящуюся чашку и пододвинула открытую пачку сигарет. Он медленно закурил и, откинувшись назад, привалился спиной к стене, прислушиваясь к тому, как внутри постепенно замедляется, сходя на нет, ощущение бешеной гонки. Закрывая глаза, он все еще чувствовал себя несущимся вперед, под закрытыми веками мельтешили цветные пятна, и в такт этому мельтешений пульсировала боль в боку. Было очень странно сознавать, что он в безопасности и, более того, сидит у себя на кухне с сигаретой в руке и с чашкой кофе перед носом.
– Постелить тебе? – спросила Ирина. Ее голос донесся до Слепого словно откуда-то издалека.
– Непременно, – сказал он, с усилием открывая глаза. – Только сначала я хочу еще немного побыть с тобой.
Он поднес чашку к губам и сделал глоток.
– Странно, – сказал он, – кофе совсем остыл. И сигарета истлела…
– Это действительно странно, – согласилась Ирина. Глеб задумчиво опустил в пепельницу сгоревшую до фильтра сигарету, сдул со стола пепел, закурил по новой и внимательно посмотрел на Ирину.
– Ты ни о чем не спрашиваешь, – сказал он.
– Это тоже странно?
Глеб вдруг встал, незаметно придерживая локтем ноющий бок, повернулся лицом к окну и стал смотреть во двор, дымя сигаретой. Ирина тоже закурила. Она чувствовала себя как человек, отходящий после местной анестезии: все внутри словно оттаивало, заново обретая чувствительность.
– Что ты там рассматриваешь? – спросила она.
– Здания. Дома, трансформаторные будки, детский сад… Я рассматриваю здания и думаю об архитектуре. На секунду Ирина даже забыла о своих переживаниях.
– Об архитектуре?! – поразилась она. – И что же ты о ней думаешь? Глеб помолчал.
– Знаешь, – сказал он после паузы, – мне пришлось посвятить некоторое время изучению отдельных аспектов современной архитектуры. В результате я пришел к выводу, что архитектор – очень опасная профессия. Будь у нас нормальная патриархальная семья, я бы запретил тебе заниматься этим делом.
– Вот как?
Снова повисла пауза. Она тянулась долго, и в конце концов Ирина решила, что Глеб уже забыл о затеянном им же странном разговоре. Она в последний раз насухо вытерла глаза, придала лицу озабоченное выражение профессиональной сиделки с тридцатилетним стажем работы и совсем уже было собралась прогнать Глеба в постель, когда он заговорил снова.