Петля Афродиты
Шрифт:
Артем уже не мальчик, но слова сестры шокировали парня. Его ограждали от проблем, собственно, в их доме ничего катастрофического не случалось, только бабушка начудила, зачем-то потащилась в парк, где ее нашли полумертвой. Артем жил в единоличном комфортном мирке, а все, что за границами круга, он недолюбливал из-за предсказуемости, банальностей и скуки. Но оказалось, это его не пускали в свой мир мать с отцом и брат с сестрой, а в их круге… хуже, чем он полагал, совсем не айс.
– Ты дура, – наконец сказал Артем.
– Что?! – оскорбилась сестра.
– Маме не нужно было говорить. И угрожать
Он вышел из дома, у парня возникла потребность побыть одному, подумать. А Марьяна вызвала такси и вскоре уехала в город.
6
Самоубийство? Нет…
Понедельник прошел в обычном режиме, это же рабочий день, а на работе разнообразия маловато, в основном рутина. Пожалуй, лучшее время – часик после трудового дня, когда Болотов, развалившись в кресле, думал… обо всем.
В этот понедельник он задержался в кабинете надолго, строил предложения, которыми убедит Инну, что его решение благо, прежде всего, для нее. Не очень получалось. Да, он так решил – расстаться. Окончательно. Это самый удобоваримый вариант, вызревал давно. Просто когда Валерий Витальевич в объятиях Инночки и ему хорошо, он готов всех послать к чертовой матери ради нее, но стоит отъехать от дома девушки на полкилометра, магия заканчивается, остается послевкусие обмана. Да, он обманывал себя и Инну. Если уж и страдать, то одному человеку, а не всему семейству.
Только в девять вечера Болотов поднимался по лестнице, разговор предстоял тяжелый, но настроен он был решительно. В конце концов, Инночка молодая и хорошенькая, а он по сравнению с ней – похотливый старикан, которого околдовала ее молодость и доверчивая простота. Все лучшее у нее впереди, квартира есть, работу «не бей лежачего» подыщет – это он и скажет ей.
Разумеется, Болотов имел собственный ключ, его он вставил в замочную скважину, повернул всего один раз. Валерий Витальевич купил квартиру Инне, посему вправе являться, когда ему заблагорассудится, без предупреждений и звонков в дверь. Тем более сказал: в понедельник вечером. Но больше не звонил ей, не напоминал, когда именно придет, готовился к разговору. А она звонила и присылала эсэмэски – не отвечал, не имело смысла.
– Инна! – громко позвал он, войдя в прихожую.
Его встретила темнота. И тишина. «Спит, что ли?» – подумал он. Однако… не столь уж и поздно, чтоб завалиться в кровать. И вдруг его осквернила подлая мысль: а одна ли она почивает в такой неподходящий для сна час? Вопреки логике (ведь решил расстаться с Инночкой), в Болотове заговорил примитивный собственник: да как она посмела в моем доме наставлять мне рога! С другой стороны, это был бы весьма удачный шанс: встал в позу и ушел разобижено-оскорбленный.
Зная расположение комнат и мебели, он стремительно двинулся в спальню, нащупал выключатель, щелкнул… А там никого! Постель никто не разбирал.
Значит, Инны нет дома, ушла. Но и эта мысль принесла не облегчение, а, напротив, взвинтила Болотова. Он же ясно сказал: вечером в понедельник, Инна должна, обязана ждать его в квартире, вместо этого ушла. Назло, что ли? Как выражается Артем, замстила старому козлу за отказ жениться? Куда, спрашивается, ушла так поздно?
Валерий Витальевич ждал ответа, приложив мобилу к уху… но что это? Где-то рядом заиграла лирическая мелодия. Болотов пошел на звук, который привел его назад в прихожую. На столике под зеркалом, в сумочке, он обнаружил айфон Инны. Скорей всего, впопыхах она позабыла трубку, а может быть, рассчитывала вернуться через несколько минут. Мусор побежала выбросить, к примеру. Что ж, следует просто подождать ее, заодно выпить чайку, да и голоден Валерий Витальевич.
Болотов отправился на кухню, включил свет и… на какое-то время он вылетел из реальности.
Это было как временная потеря сознания, даже темнота заволокла мозг, а перед глазами поплыли черные круги, только без падения на пол. Сколько длилось это состояние – он не сказал бы, вероятно, недолго, раз устоял на ногах. Вернулся в реальность, когда покрылся холодным потом, который охладил разум и тем самым привел в чувство.
Но ничего не изменилось, не исчезло, все осталось на местах, к ужасу Болотова. Стало страшно…
При слове «крах» возникают абстрактные ассоциации и умозрительное понимание происходящего, если речь идет о конкретном событии – цунами, торнадо, пожаре. А Болотов крах ощутил всем своим существом, даже не вспомнив этого слова. В сознании проносилось: семья… дети… жена… репутация… подчиненные… газеты… скандал…
Воочию Болотов представил весь объем катастрофы, который обрушится на него с разрушительной силой – это и есть крах. Вот теперь и ноги подкосились, он опустился на колени перед телом девушки, не зная, что делать. В растерянности Валерий Витальевич вяло растирал грудь, оглядываясь по сторонам, словно искал в углах некую помощь.
Что Инне «Скорая» не поможет – это без вариантов. Она лежала на полу в луже крови, по всей видимости, лежала долго, поэтому растрепанные пряди волос намокли и погрузились в густую жижу, которая успела подсохнуть, особенно по краям.
Это была уже не Инна.
Болотов не узнавал приоткрытых бескровных губ, тусклых глаз, бессмысленно смотревших в никуда. Нет, он никогда не целовал эту восковую кожу, которую подкрасила смерть особым бледно-желтым цветом, такого цвета в живой природе не существует. Да и само личико Инны отчего-то сузилось, осунулось, заострился нос, резче обозначились скулы, глаза немного запали в почерневшие глазницы…
На полу в луже крови лежало подобие Инны.
Подкатила тошнота, а сил подняться на ноги не хватило. Перед ним лежала женщина, которую он еще недавно обнимал, целовал, ласкал и любил, как любят последний раз в жизни, сейчас же она вызывала отвращение. Болотов запрокинул голову и постарался стереть кровавую картинку из памяти хотя бы на минуту, чтобы загнать тошнотворный комок внутрь. Потом просто сел у стены, вытер платком лоб и виски, по которым катились струйки пота.