Петербургский презент
Шрифт:
– Между прочим, Толян, ты, как настоящий полицейский, должен оказать ему первую помощь. Ну-ка, быстренько искусственное дыхание изобрази. Рот-в-рот. Платочек дать?
– Надо сначала найти, где у него рот.
Со стороны этот диалог оперов мог показаться весьма циничным. Но только со стороны. В тесном кругу оперов подобные шуточки были вполне обычной вещью. Иногда при осмотре трупов остроты сыпались без перерыва – опера замолкали только в том случае, если подходили посторонние или родственники покойного. А что делать? Смешное и страшное почти всегда рядом, а иногда даже
– Не иначе в Красненькой пираньи завелись, – сморщившись пробормотал Соловец. – Надо куртку расстегнуть.
Утопленником оказался мужчина лет тридцати, худощавого телосложения, черноволосый. Особых примет на лице обнаружить, естественно, не представилось возможности.
Одет он был в короткую черную куртку, джинсы, ботинки. Под курткой виднелась светлая рубашка с галстуком, фасон которого давным-давно вышел из моды.
Дукалис расстегнул молнию.
– О, черт!
На светлой рубашке в районе сердца красовалось бурое пятно с отверстием в центре. Мужчина был застрелен.
– Точно в яблочко, – заметил Кивинов. – Не мучал-ся. Кто ж так метко бьет?
Соловец посмотрел на свет полу куртки.
– Вот дырка. И стреляли вроде не в упор. Да, выстрел мастерский. Толик, посмотри, что у него в карманах. Может, документы найдутся?
С процессуально-законной точки зрения данные указания, если выразиться помягче, были некорректными. Вытаскивать тело из воды до приезда экспертов и так являлось грубым нарушением, не говоря уже о том, чтобы шмонать по карманам. Но как любил повторять Соловец: «Бросьте вы эти условности, в нашем деле главное – быстрый старт».
Дукалис, будучи по природе парнем не брезгливым, присел на корточки и выгреб содержимое карманов, предварительно освободив их от тины, мелких ракушек и случайно заплывших пиявок.
Кивинов поднялся с колен и огляделся. «Интересно, почему эта речка называется Красненькой? Совсем не подходящее название».
Черная вода речушки текла меж двух не менее черных берегов, на которых валялись какие-то бетонные сваи, обломки деревянных и пластиковых ящиков, куски ржавой арматуры. Тут же возвышались кучки щебенки, гравия, угля и песка. Веселая картинка. Ветер перекатывал от кучи к куче бумажные стаканчики, поднимал в воздух обрывки бумаги, окурки и прочий мусор.
«Да, – подумал Кивинов, – это скорей не Красненькая, а Черненькая речка. Надо было так и назвать. Хотя нет, Черная уже есть, это там, где Пушкина убили. Представляю, что там творится. Хотя дело не в названии».
– Ничего нет, – сказал наконец Дукалис. – Пусто.
– А кто его заметил? Надо бы опросить.
– Мужик какой-то милицию вызвал, – пояснил Соловец. – Звонил с кооперативной стоянки, сторож, наверно. А, вон идет кто-то, может, он?
– Вряд ли это сторож. Это какая-то ходячая фабрика по переработке спиртного. И судя по лицу, спирта сквозь него протекло больше, чем
Мужчина подошел к операм и, с трудом затормозив, произнес:
– Точно утопленник. А я думаю – вызывать милицию, не вызывать. Правильно сделал, что вызвал. Вы не знаете, не приезжали еще?
– Мы и есть милиция, – ответил Соловец. – Значит, это вы его обнаружили?
– Я.
– А чего вас сюда занесло?
– Так я бутылки из речки ловил. Вон в тех кустах я сачок прячу. Там, чуть вверх по течению, их часто в воду выбрасывают. А тут кусты – они и задерживаются. А я ловлю.
– Понятно. Давно его заметили?
– Да с час назад.
– Ясно. Посидите где-нибудь в сторонке, только не уходите. Вас допросят.
Мужичок, забрав сачок, отошел в сторону.
– Рыбачок, твою мать, – проворчал Соловец. – Вы-ловил «глухаря». Толик, сходи, отзвонись дежурному, мы пока мужика осмотрим.
Дукалис ушел звонить, а Кивинов с шефом снова склони-лись над мужчиной.
Карманы были уже вывернуты. Содержимое представляло собой обычный дежурный набор – расческа, дешевый кошелек с мелочью, пара ключей на кольце, грязный платок. Явно недостаточно, чтобы установить личность покойного. Правда, в кошельке среди бумажных рублей спрятался клочок бумаги с телефоном, написанным вертикально, то есть сорванным с объявления.
– Хоть что-то, – промолвил Соловец. – Ты все выгреб?
– Ну, если только у него в носках еще что-то завалялось…
– Смотри-ка, вот здесь, видишь, возле большого пальца пять точек?
– Судимый?
– Точно. Зоновская наколка.
– Ну, тогда проблем нет. Через пару дней будем знать, что это за ныряльщик.
– Да, если он питерским судом осужден.
Вернулся Дукалис.
– Следак прокурорский выехал с экспертом. Медик попозже будет.
– Подождем.
– Это чья территория?
– Петрова.
– Андрей Васильевич, помоги Мише. У тебя сейчас материалов немного.
– Хорошо. Ты только паспорта эти ворованные участковым отписывай. Что они, разобраться не смогут, что ли? Не глупее нас.
– Добро. Толик, перезвони еще раз в отделение, пусть установят этот телефончик.
Дукалис снова ушел звонить. Соловец достал «Беломор», прикурил и присел на валявшийся неподалеку ящик. Кивинов опустился на корточки и стал рассматривать убитого.
– Интересно, как его сюда принесло? Красненькая километра четыре по Красносельскому району течет. Неужели его раньше не заметили?
– Может, его здесь выкинули?
– Вряд ли. На нашей земле к речке не подъехать – сплошные заросли.
– В принципе, ничего удивительного. Мне как-то рассказывали, как утопленники находятся. Вылавливает, к примеру, водная милиция в финском заливе жмурика и буксирует его в чьи-нибудь территориальные воды, где и вызывает местных. Вот, мол, у вас нашли. А те, не будь дураками, бутылку водникам дают и предлагают протащить пловца чуть подальше, на территорию соседнего отделения. Там тоже не дураки сидят, тоже бутылку предлагают. В итоге покойник, нырнувший в финский залив, «всплывает» где-нибудь в Фонтанке. Но как он у нас оказался, ума не приложу.