Петербург - нуар. Рассказы
Шрифт:
Но все остальные макеты были заказные, и для Табачника, если в другие театры, и для всей остальной шайки-лейки. Потом еще военные макеты, с них и начались заказы для коллекционеров в конце восьмидесятых, когда вся лавочка с театром приутихла по причине очередной революции.
Кит был пьяница, конешно. Самый натуральный пьяница
Такой классический русский мастеровой пьяница.
И опять же — кабацкая душа.
Основное время он проводил в этой малеготовой мастерской, по театральной описи имущества, движимого и недвижимого, она так и называлась «макетная». А прочее время он делил между тремя ресторанами Всероссийского театрального
«Европейскую» он не любил. Не потому, что туда ходили наши корсары, а потому, что туда ходили его загадочные работодатели, особенно в последние годы. Тонкие, изящные коллекционеры, которые заказывали ему уникальные макеты знаменитых битв.
С солдатиками всех видов и с техникой. Все это один к двадцати.
Иногда и мельче. И платили по тем временам больше, чем просто много.
Это его почему-то нервировало.
Наверное, он стал бы алкашом, но не успел.
Может, я бы его и бросила, я вообще была легкомысленная.
Но и бросить не успела.
Он часто дрался спьяну. И однажды его убили в драке.
Глупо, случайно. Отрыв селезенки.
Хлоп… и нету пацана. Еще до всей этой Большой Стрельбы.
Так я думала целых двадцать лет.
И дальше думала бы.
Если б не этот разговор с Мишей.
Когда это случилось, из всей нашей компашки только он, Бакалейщиков, уже был женат на финке, и уже жил типа там, и мотался сюда с той стороны.
И было так очевидно, что он это все и устроил.
Этот суперзаказ, на суперфальшак, за супербабки.
Он и сдал Кита. Больше некому.
А сдавать — это…
Это было очень принято в корсарской среде.
Вообще, сдавать своих — это принято в любой уголовной среде, еще начиная с настоящего Джона Сильвера…
Ветер воет, море злится Мы, корсары, не сдаем…Пиздеж, большой пиздеж… Сдаем, да еще как сдаем…
Вот я и придумала Бакалейщикову такую сложную казнь, именно с этой крышей.
Решила, что Бог нас рассудит. Что это немного даже и дуэль.
Я считаю — дуэль, потому что это чудо, что он такой раскоординированный оказался. Не схватил меня в последний момент и не утащил за собой.
Хотя он, по-любому, схватил меня и утащил за собой. Я теперь как и он — убийца и предатель. Я увеличила в мире зло…
Кита все равно не вернуть. А Миша, конечно, не думал, что Кит для меня такой важный человек. Миша думал, что самый главный мэн в моей жизни — это все-таки он. Но уж точно не Кит, который вообще по корсарским понятиям был лузер… И для художников он тоже был лузер, недоучка, ремесленник…
Никто из них так и не понял, что Кит был мой Призрак Оперы Навсегда.
И нет смысла рассказывать эту историю Лехе Саксофону,
Он никогда не знал ни Кита, ни Мишу Бакалейщикова. Ему двадцать пять, и его мучают то Кира, то Лера…
Мы сидели на скамейке и смотрели на Пушкина. Вокруг порхали мелкие птицы и флаеры нашей группы «АНЮТА И АНГЕЛЫ».
Человек Из Прошлого был мертв.
Женщина С Прошлым крутила косяк.
Не богарть этот джойнт, парень. Он сгорел до конца… ТыПитер, 2011
Часть III
БЕГСТВО ОТ ПРИЗРАКОВ
Антон Чиж
ЩЕЛКУНЧИК
Белая ночь растеклась в раннее утро. Свинцовые тучи, накопив июньский дождь, зависли над Петербургом плотным саваном, грозя прорваться потопом. Серый мрак смешал дома и крыши, пустые улицы и одиноких прохожих. Ветер стих, но зябкий, не летний холод пробирал ознобом. Носились неясные шорохи, словно стук коготков по жести. В легком тумане над каналом Грибоедова виднелся дом грязно-бордового окраса. Лепнина декора отваливалась ломтями, а куски водосточных труб соединяли подтеки ржавчины. Дом требовал ремонта. Вместо него повесили вывеску «Отель "У Достоевского"». Мрачный классик русской литературы к этому строению отношения не имел, но туристам название нравилось. Ничем иным отель не выделялся из десятка подобных ночлегов вокруг Сенной площади.
На набережную канала выскочила черная машина с шашечками такси, протиснулась сквозь припаркованные как попало автомобили и с визгом затормозила под нависающей буквой «У». Водитель затребовал сто долларов. Ему вежливо напомнили, что договор шел о сумме вполовину меньше. Он стоял на своем, пока не получил зеленую бумажку. Но поднести вещи отказался, заявив, что это не его работа. Обдав засохшей пылью, такси скрылось в тумане. На тротуаре осталась молодая женщина с рюкзаком и огромным чемоданом, к которому тут же пристроилась девчушка лет двенадцати, собираясь спать на ходу.
Женщина посмотрела по сторонам. Набережную, ближайшие перекрестки и видимый кусок Сенной площади изучала так внимательно, как будто сверяла с картой. Разбудив сонного ребенка, закинула на плечо рюкзак, подхватила чемодан и с легкостью одолела ступеньки.
В темном холле она разбудила мальчишку-студента, дремавшего на клавиатуре ноутбука. Не выразив гостям дежурной радости, портье зевнул, почесал футболку, на которой мыши распивали пиво, и сказал, что номеров нет. Женщина назвала код бронирования. Портье постукал ногтем по клавиатуре, опять зевнул и потребовал документы. Из американского паспорта переписал русскую фамилию, отказался прокатывать «American Express», принял «Visa», швырнул на стойку ключ, такой же древний, как сам дом, и потерял к гостям всякий интерес. Подхватив багаж, а другой рукой — засыпающую спутницу, женщина поднялась на этаж.
Сайт бронирования обещал очаровательный уголок в самом сердце Петербурга, «где каждый камень помнит о богатой истории», а также комфорт, уют, разумные цены и чудесный вид из окна. Открылась узкая комнатенка, пропитанная ароматом грязных носков. Окна, выходившие на глухой дворик с помойкой, кое-как закрывал дырявый тюль. К стенам приткнулись раздельные кровати, застланные серыми одеялами. Постельное белье, застиранное до грязно-желтого цвета, сложено стопкой на подоконнике. Дверца платяного шкафа, держась на одной петле, жалобно попискивала. Над краном горячей воды скотчем приделано объявление: «Отключено до сентября». Но уют не вызвал в обеих леди ожидаемого ужаса. Ребенок еле доплелся до кровати и упал, не раздеваясь. А женщине был нужен именно этот отель.