Пьесы

Тоболкин Зот Корнилович

Г р и г о р и й. Эт-то можно. Забыл совсем. (Развязывает ремень.) Вот, развязал. Ну, кто боится?

М а ш а. Ты, кто же еще. Пусть не меня, закона боишься. Как мышь, в нору прячешься.

Г р и г о р и й. Мне что закон? Я человек вольный. Хочу — дома живу, хочу в тайге промышляю.

М а ш а. Подневольный ты человек, Григорий. Холуй, проще говоря. Ефимов холуй.

Г р и г о р и й. Хо-олуй… эт-то мне не понятно. Бранишься, однако?

М а ш а. Нет, говорю правду. Холуй — значит пес паршивый, который

ноги своему хозяину вылизывает. А может, хуже пса. Потому что пес неразумен.

Г р и г о р и й (хмуро, с угрозой). Пес тоже разумен. И пес разумен, и олень. У ненца два друга — пес да олень. Все остальные враги.

М а ш а. Ошибаешься, Григорий. У человека много друзей. И прежде всего — среди людей. Ты просто не понимаешь… вырос в таких условиях. Ослеплен, одурманен шаманом, богачами… Они всю жизнь внушали тебе: люди — волки. А люди — просто люди.

Г р и г о р и й. Волка убить могу… шкуру продать. Человека как убьешь? Грех. И потому не трогал я человека, самого прожорливого, самого коварного из зверей. Росомаха его лучше.

М а ш а. Врешь, трогал! Анфису убить собирался…

Г р и г о р и й. Анфиса — баба… Какой же она человек?

М а ш а. Я тоже… по твоим представлениям, баба. Зачем же ты меня выкрал? Ты хуже росомахи. Ты у детей меня выкрал. А я их грамоте учила.

Г р и г о р и й. Дети обойдутся без твоей грамоты. А мне баба нужна… Без бабы трудно.

М а ш а. Значит, без бабы и ты не человек?

Г р и г о р и й. А кто мне детей рожать будет? Кто будет очаг согревать? Кто будет пищу готовить?

М а ш а. Хвастаешься, а без женщины ни на что не годен.

Г р и г о р и й. Побью, однако. Зачем ругаешься?

М а ш а. Женщину легко побить. Для этого и сильным быть не нужно. Ты побей равного себе. Или того, кто сильнее. Вот тогда я поверю что ты настоящий мужчина.

Г р и г о р и й. Вот винка выпью и кого хошь побью. (Пьет.)

М а ш а. Хвастун! Дай и мне глоток… для смелости. (Глотнула.) Фу, какая гадость! Думала, выпью — сил прибавится вдруг, тогда возьму и тебя поколочу.

Г р и г о р и й. Меня? Ха-ха-ха! Меня?! Побьешь? (Его уже начинает разбирать.) На, пей! Набирайся сил.

М а ш а. Не умею.

Г р и г о р и й. Смотри, как я! (Пьет.) Ах, вкусно! В брюхе огонь зажегся.

М а ш а. От глотка-то? Слабый ты мужичонка! Русские люди ковшами пьют. Вот это я понимаю. А тут глотнул — и огонь в брюхе. Горе-охотник!

Г р и г о р и й. Я горе? Я медведя ножом кончал… шатуна. Вышел прямиком на меня. Ружье в избушке осталось.

М а ш а. Как?!

Г р и г о р и й. Сейчас… покажу… Огня прибавлю… (Пьет.) Вот избушка. Так? Вот я. Так? Еще маленько возьму огонька. (Пьет.) Значит, вот избушка. Вот ружье… На ружье! Ты будешь ружье с избушкой. А вот

я… (На нарту указывая.) А это шатун. Ой, что это? Шатун шатается… Почему он шатается? Однако винка лишку выпил. (Грозит.) Э, нехорошо! Значит, тут я… тут шатун… Я его ррраз! И — кончал. (Выронил ножик.)

Маша незаметно оттолкнула его.

Он мне тогда грудь и плечи шибко порвал, вот. (Распахивает рубаху, под которой шрамы.) Думал, сам кончусь. Крови шибко много ушло… Не кончился, дополз до избушки… Я не слабый, девка. Где избушка? Доползу до избушки…

М а ш а (щелкнув курком). Сидеть! Ни с места!

Г р и г о р и й (глупо заулыбался, ткнулся носом в землю). Э, зачем с ружьем балуешься? Застрелить можешь…

М а ш а. Я как раз это и собираюсь сделать.

Г р и г о р и й. Так нельзя, грех. Бог накажет, социализм накажет… нельзя, грех!

М а ш а. За этот грех я отвечу. (Пододвинула ему фляжку.) Пей все, что тут есть.

Г р и г о р и й. Уй, какая девка добрая! Думал, дырку во лбу сделаешь… Думал, жизнь из меня вытечет… винка вытечет. Винка в меня, жизнь в меня. (Пьет и валится без сознания.)

М а ш а. А может, и правда нажать на крючок? Палец так и просится. Ведь я тоже воюю. В меня могут выстрелить… а я не могу… не смею. Нет, нет, если бы вместо пули был заряд доброты, света, разума… тогда я не задумалась бы… я б выстрелила… (Стреляет в воздух.)

Г р и г о р и й (улыбаясь и грозя пальцем). Бог накажет, социализм накажет…

М а ш а. Ну ты, теоретик! Помалкивай! (Связывает его тем же самым ремнем, которым была связана недавно сама. Взваливает на нарту.) Вот так. Мы славно с тобой прокатились. Теперь поверну стадо и поедем обратно. Не возражаешь?

Г р и г о р и й. Винка вытечет… жизнь вытечет… не балуй с ружьем… застрелить можешь…

С т а р и к и у костра.

Е ф и м. Дурак Гришка. А я ему доверился. Разве можно дуракам доверять?

М а т в е й. Я по тайге тогда рыскал. Машу искал. Хорошо, что не встретился с Гришкой. Встретился — убил бы.

Е ф и м. Однако девка столько суматохи в нашу жизнь внесла. А если бы сто таких девок, если бы тысяча?.. Уй-о!

М а т в е й. Их больше. Их много больше, Ефим.

Е ф и м. Потому и суматохи много. Порядка мало.

В одном из чумов, возможно, в салиндеровском, — собрание.