Пьесы
Шрифт:
(Волнение среди слушающих.)
Долго ли вы будете ожидать, чтобы они обратились к богу? Из поколения в поколение вы погрязаете здесь в нищете и грехе… Что произошло тут, внизу, три дня тому назад? По ком звонил сегодня похоронный колокол. И мы еще спрашиваем себя, не подождать ли нам ещё? Если они построили для старых и увечных рабочих несколько приютов — разве это спасет от нужды и лишений тысячи других? Где залог того, что скоро наступит облегчение?
Вы надеетесь на их молодежь? Послушайте, что отвечает вам эта молодежь: «Мы хотим веселиться!» Что говорят книги? Ведь молодежь и книги — это будущее. Что же говорят их книги?
(Громовое ура.)
Нужно только, чтобы одно поколение нанесло решающий удар, это приблизит все последующие поколения к животворящему солнцу.
Все. Да! Да!
Братт. Но каждое поколение перекладывало это дело на плечи другого. Пока мы не взяли на себя все жертвы, все муки, даже смерть! Мы с вами видели только что человеческое существо, павшее под тяжестью бремени. Но знайте, что Марен умерла не напрасно. Ее отчаяние всколыхнуло сознание многих! Встревожило совесть! Никогда еще приток вспомоществований бастующим не был тал велик, как вчера и сегодня! Многие пожертвовали большие суммы! Один даже внес сегодня две тысячи крон!
(Всеобщее ликование.)
Слепой Андерс. Подумать только! Господи боже мой!
Братт. Разве мы имеем право забыть ее страдания и ужас? Ее горе — это наше горе! Да будет память о ней призывом минувших поколений! Отчаянным призывом о спасении!
Все. Да! Да!
(Волнение.)
Братт. Давайте же научимся жертвовать все, что в наших силах. Мне лично достаточно половины того, что я расходовал прежде. Другую половину я отдаю. Никто не знает, как долго нам придется терпеть лишения. Я уговорил многих последовать моему примеру. Они согласны со мной. Они чувствуют, что тем самым посвящают себя великому делу. Вот и сейчас я ощущаю небывалую силу, это как бы огонь, как бы электрический ток во всем теле. Чувства мои стали обостренней, все мои способности преобразовались, напрягаясь в жертвенном порыве. Так учитесь переносить лишения! Помните; когда вы управляете собой, вы способны управлять другими, теми, кто нуждается в том, чтобы ими управляли. А таких немало! Мужайтесь! Каждый день приносит новые достижения! Никогда еще рабочие не были так близки к цели. Никогда еще у нас не было такого единения, такого сильного оружия, такой могучей поддержки! О, если мы окажемся тем поколением, которое поднимет рабочих из мрака и плесени подвалов, чтобы солнце светило и для них!
(Всеобщее волнение.)
(Некоторое время стоит, закрыв лицо руками. Отводит руки и говорит тихо.)
Теперь идите в стачечное бюро. Сегодня всем выдается пособие.
(Веселое оживление.)
А когда получите пособие, выберите делегацию, которая сегодня же отправится к господину Холгеру и поговорит с ним. Помните, мы должны ответить ему сегодня.
(Всеобщее возбуждение. Многие подходят к Братту, когда он спускается с лестницы, и пожимают ему руки; толпа уходит по направлению к городу, громко и оживленно разговаривая.)
Братт тоже собирается уйти. Входит Элиас.
Элиас (выходит из дома справа). Братт!
Братт. Элиас!
(Спешит ему навстречу и выводит ею на авансцену.)
Наконец-то! Где же ты был? Именно тогда, когда ты был нам особенно необходим, ты куда-то ушел!
Элиас. Я делал то, что должен был делать.
Братт. Неужели ты думаешь, что я сомневаюсь в этом?
Элиас (улыбаясь). Впрочем, ты меня видел…
Братт. Сам того не ведая?
Элиас. Да. Но зачем я тебе нужен?
Братт. Прежде всего я опасался, что деньги, которые мы получили… а ты знаешь, там весьма порядочная сумма… я опасался, что все эти деньги от тебя… Я хотел предупредить тебя, Элиас…
Элиас. Спасибо! А знаешь, кто был последний человек, с которым перед смертью говорила Марен Хауг?
Братт. Ты?
Элиас. Я.
Братт. Что же она сказала тебе? Она была действительно в отчаянии?
Элиас. Она сказала: кто-нибудь должен умереть. Вот что она сказала. Иначе они не обратят на нас внимания.
Братт. Она так сказала?! Значит, она вполне сознательно стала мученицей? И ты веришь этому?
Элиас. Да, я верю этому.
Братт. Но среди мучеников многие были психически ненормальными.
Элиас. И это верно.
Братт. Притом, она была пьяна. Она пила в последнюю минуту. Это все подтверждают.
Элиас. Пила, чтобы набраться смелости совершить задуманное! Мне кажется, это еще одно доказательство!
Братт. Но почему она не обратилась за помощью? Ведь ей помогли бы.
Элиас. Я сам предлагал ей помощь.
Братт. И что же?
Элиас. Я не хочу отнимать у других, — отвечала она.
Братт. В самом деле? Нет, в этой женщине было что-то необыкновенное! В ней было какое-то величие. Вообще здесь среди простого люда очень много величия. Ведь она пожертвовала собой для общего дела?
Элиас. Это несомненно.
Братт. Я вижу, все это произвело на тебя слишком тяжелое впечатление.
(Элиас молча кивает головой.)
Ты плохо выглядишь. Тебе следовало бы пойти к сестре. Ты давно ее видел?
Элиас. Последние дни я ее не видел. Ты ведь помнишь, что приехали дети Соммера — примечательные юные существа.
Братт. Конечно. Разве их можно забыть.
Элиас. Их там больше нет.
Братт. Что ты хочешь этим сказать? Разве не твоя сестра взяла их?
Элиас. Нет, их взял к себе дядюшка.
Братт. Холгер? Но ведь последняя воля Соммера была, чтобы их взяла именно твоя сестра!
Элиас. Это ничего не значит. Дядюшка взял их к себе. Он говорит, их родители умерли и теперь их родители — это он. Он сделал их своими наследниками и намерен воспитать их по-своему.