Пьесы
Шрифт:
Мам. Я…
ЭЛИН (о хрустальных подвесках). Это единственное, что у меня было.
МАРТИН. А у меня? У меня что-нибудь было? Скажи на милость, у меня хоть что-нибудь есть?
Сын, который меня бьет? Вот что у меня есть… О боже… Страшно поверить… Может, это всего лишь сон? Всего лишь ночной кошмар?
Нет, нет, нет, нет, не бей меня! Мама! Мама!
ЭЛИН. Давид, закрой окно.
МАРТИН. Нет, открой. Я хочу, чтобы все слышали, каково мне приходится! Позвоните в полицию!
ДАВИД (ЭЛИН). Тебе помочь?
МАРТИН. Лучше бы ты об этом раньше задумался. (Собирается прикурить.)
ГЕОРГ. Кто тебе позволил курить? (Отбирает у него сигарету, сминает ее и посыпает МАРТИНА табачными крошками.) Свою последнюю сигарету ты выкурил. (МАРТИН хочет встать. ГЕОРГ толкает его обратно.) Никуда ты не пойдешь. Сиди смирно. Вот так.
Это было в последний раз.
МАРТИН. Ничего подобного. (ЭЛИН начинает пылесосить.) Вы на нее посмотрите: бегает посреди ночи в халате и пылесосит. И кого после этого надо отправить в дурдом?
ДАВИД. Ты знаешь цену этой люстры?
МАРТИН. Нет, а ты? Ты вообще знаешь цену чего-нибудь?
ДАВИД. Я знаю, что твоя цена равна нулю…
МАРТИН (серьезно). Я скажу тебе одну вещь, мой мальчик… Послушай меня, ведь это правда, теперь ты достаточно взрослый, чтобы услышать ее… Слушай внимательно… Давид, берегись женщин, твоя мать… Она опасное существо, понимаешь… Бывает, что я пью… Признаю… Но я искренен… Я не лгу… Наверное, я плохой отец, но я люблю тебя… А она — нет. Она черства, самая черствая из всех, кого я знаю… Уж не вообразил ли ты, что она… Нет, больше ни слова…
Ни слова.
Если я и пью, то только чтобы быть трезвым. Кроме про зрения, я ничего от нее не видел.
ЭЛИН. Подвинься.
МАРТИН. Сама подвинься, карга старая.
ЭЛИН. Если я карга, то кто ты?
МАРТИН. Нам больше не о чем говорить.
ГЕОРГ. Подвинься, тебе сказали.
МАРТИН (поднимает ноги). Это просто смешно. Может, вам еще чечетку отбить? Или спеть?
ГЕОРГ. Давай.
Совсем рехнулся. Он сошел с ума. Мам, посмотри на него.
ЭЛИН. Мартин, прекрати.
(Кричит.) ПРЕКРАТИ, Я СКАЗАЛА!
Чего лыбишься? (МАРТИН улыбается.) Скажи на милость, чего ты лыбишься? Я тоже хочу порадоваться. (МАРТИН улыбается.) О-хо-хо.
Ох, Мартин, видел бы ты себя со стороны! Знал бы ты, как ты сейчас выглядишь… это так… отвратительно… Мартин, я не люблю тебя… Нет… Совсем нет.
Что же нам делать?
МАРТИН. Идите наверх и ложитесь… как все нормальные люди.
ГЕОРГ. Теперь — то ты понимаешь, что больше тебе здесь не место.
Ты ведь не собираешься больше здесь оставаться?
ДАВИД. Да уж, лучше ему переехать. И перевозить особенно нечего, разве что пару бутылок.
ГЕОРГ. Мама…
ЭЛИН. Куда ты?
ДАВИД. Пойду наверх, отлить надо.
МАРТИН. Что за выражения, какой богатый словарный запас.
ГЕОРГ. Посмотрите на этого прощелыгу. До чего же никчемный… Ты понимаешь, что он никогда не изменится?.. Посмотри на него, загляни ему в глаза… Пусть катится к чертовой матери, мы тут при чем?
Мам, я серьезно. Если ты останешься с ним, то я уйду своей дорогой и больше никогда не вернусь… Тогда он убьет тебя… Я больше ничего не могу поделать… Ничего… Я вырос с этим подонком, я никогда не мог привести домой приятеля или подружку, потому что не был уверен, что этот козел не приползет на четвереньках меня позорить. Мама… Неужели не понимаешь?
МАРТИН. Добавь еще, что я убиваю все живое вокруг себя…
ГЕОРГ. Здесь ничего живого уже не осталось.
МАРТИН. Выйди во двор и посмотри на свою машину. Вспомни про убитых птичек, которые ничего тебе не сделали. Ты здесь не виноват?
ГЕОРГ. Мама, я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.
ЭЛИН. Что мне на это сказать?
ГЕОРГ. Ты останешься или нет?