Пьесы. Статьи

Кручковский Леон

(Идет в глубину комнаты, устраивается поудобнее на стуле между окон и закрывает глаза с видом человека, которому удалось удачно закончить важное дело.) В школу… Зачем это идти в школу? Знаю на память стишки, в которых повторяется слово «свобода»…

Перестрелка усиливается.

З а т е м н е н и е.

Сцена постепенно освещается. А н з

е л ь м по-прежнему у окна. Инга, закрыв лицо ладонями, сидит за столом. Л ю ц ц и полулежит на диване. За окном полная тишина.

А н з е л ь м (тоном пассажира, ожидающего на вокзале). В лагере почти все мои коллеги изучали иностранные языки. Разумеется, они выбирали те, основные, которые могут пригодиться в жизни, в дипломатии или торговле. А я изучал персидский.

Л ю ц ц и (думая о другом). Зачем?

А н з е л ь м. Вот именно: зачем? Коллеги тоже задавали мне этот вопрос.

Л ю ц ц и. Просто вам хотелось пооригинальничать.

А н з е л ь м. Нет, я хотел, чтобы все то, что я делаю, не имело никакого практического смысла, не было пригодным в жизни. Вы спросили — зачем? Извините, но это рабский вопрос. По-настоящему свободный человек должен быть совершенно безразличен к тому, что он делает. Я хотел читать Хафиза в оригинале. А что за польза читать Хафиза в оригинале? Никакой, кроме ощущения своей независимости. Во всем лагере я один сумел достичь этого.

Л ю ц ц и (заскучав). Если вы такой умный, скажите, что может означать эта тишина? Два часа стреляли, а теперь тишина, даже в ушах звенит.

А н з е л ь м. Так всегда. И тогда, в лагере, было то же самое. Сперва долго стреляли со всех сторон, а потом настала такая тишина, будто всем стреляющим вдруг не хватило боеприпасов. И только потом какие-то солдаты подошли неслышно к нашему лагерю и стали разбирать ворота.

И н г а (открывая лицо, устало). Ну и что? Что вы почувствовали тогда?

А н з е л ь м. Если хотите знать — никакой особенной радости. Не только я, но и мои коллеги в первую минуту чувствовали себя немного тревожно. Никто не решался первым пройти через открытые ворота, все смотрели друг на друга. Мне это не понравилось. Я вернулся в барак, лег на свои нары и стал читать.

Л ю ц ц и. И, конечно, что-нибудь по-персидски?

А н з е л ь м. Не помню что. (Пауза.) Вот и сейчас… Раз уж эта тишина настала, непременно что-нибудь произойдет.

И н г а (встает, подходит к открытому окну, после паузы). Слышите?

А н з е л ь м (тоже подходит к окну). Да, что-то гудит. Моторы, кажется. Но довольно далеко.

И н г а. Моторы? Что вы этим хотите сказать?

А н з е л ь м. Что это грузовики или танки, кое-что для нас. Возможно, они уже раньше подошли, только из-за выстрелов трудно было разобрать.

И н г а. Подошли? Значит…

А н з е л ь м. Это может означать, что напавших на городок прогнали и они вынуждены были отступить к лесу.

И н г а (шепотом). И поэтому такая тишина?

Л ю ц ц и. Определенно.

И н г а (кричит). Да нет же, нет! Вы ошибаетесь! Сейчас

только начнется. У них нет другого выхода! Они сейчас как отчаявшиеся звери. Но что вы знаете об отчаянии? У вас чужое, мертвое лицо… пустые, потухшие глаза… (Ошеломленная, в отчаянии осматривается вокруг.) Что же делать, Люцци?.. Что делать? Я не вынесу этой тишины… (Вдруг замечает на этажерке патефон, подбегает к нему, хватает первую попавшуюся пластинку, ставит.)

Раздаются бодрые звуки немецкого военного марша.

Л ю ц ц и (соскакивает с дивана, машет руками, словно дирижер). Бум, бум, бум…

А н з е л ь м (вторит ей, притопывая ногой). Дзинь, дзинь, дзинь, дзинь…

Инга подбегает к другому, закрытому окну, с треском его распахивает, возвращается на середину комнаты, как зачарованная смотрит на патефон и вдруг неистово хохочет.

Л ю ц ц и. Бум, бум, бум… (Кричит в ухо Анзельму.) Громче, громче!

А н з е л ь м (сияющий). Дзинь, дзинь, дзинь…

Л ю ц ц и (колотит его кулаком по спине). Бум, бум, бум…

Оба в такт музыке маршируют по комнате. Люцци бьет в спину Анзельма, как в барабан, Инга смотрит на них, захлебываясь смехом. Входят Я н, М и х а л и И е р о н и м. Останавливаются в дверях, с удивлением смотрят на происходящее. Анзельм, Люцци и Инга замечают их. Инга резко закрывает патефон, глядя на Яна, отступает к стене, как бы ища опоры.

Я н (останавливается перед ней, бесстрастно). Вот и мы, Инга… вернулись…

М и х а л (к Люцци, с растерянной улыбкой). Соскучились по хорошему военному оркестру…

И н г а (шепотом). Нет… Нет… (Всматривается в Яна.) Не могу разглядеть, что в ваших глазах… Почему все еще тот же страх? Нет, не говорите ничего…

Л ю ц ц и (Михалу). Мы уже все знаем. Но теперь в вас появилось что-то такое, что мне не нравится. Правда, Инга?

И н г а (Яну). Позвольте мне уйти. Тот обезумевший звереныш, помните… Пойду вышвырну его… (С трудом отрывается от стены и медленно уходит налево.)

Ян непроизвольно делает несколько шагов за ней, но останавливается в дверях, смотрит ей вслед.

А н з е л ь м (Иерониму). Насколько я понимаю, нам снова открыт путь в этот лучший из миров?

И е р о н и м. А что вы думаете? Появись наши дорогие танки получасом позже — ого! От нас осталось бы мокрое место. А вы знаете, что сюда лезли четыре роты разбитой дивизии СС? (С облегчением усаживается за стол.)