Пестрые человечки
Шрифт:
— И это вы считаете самым ценным в своей квартире? — удивился Хвостиков, выразительно оглядевшись по сторонам на цифровую видеокамеру, огромный домашний кинотеатр, дорогие безделушки, украшавшие столешницу над камином, и кожаную светлую мягкую мебель, с ручек которой небрежно свисали Маришины бусы из сердолика, яшмы, авантюрина, кораллов и речного жемчуга, развешанные там для проветривания и просушки после мытья и чистки.
— Для меня эти фотографии и диск с фильмом сейчас самое ценное, — сказала Мариша.
— И что же там было запечатлено? —
Пришлось рассказать. А для того чтобы у Хвостикова не сложилось о ней, о Марише, неверного мнения, она начала рассказывать с самого начала. То есть с того момента, когда на ее пороге возникла фальшивая тетка с двумя чемоданами и громадной сумкой. Это отняло и у Мариши, и у Хвостикова порядочно времени. Зато к тому моменту, когда Маришин дед появился в квартире внучки, Хвостиков был уже полностью в курсе и подготовлен к встрече дедули.
— Ну что? — спросил дед, тут же плюхнувшись на диван. — Нашли вора?
— Сейчас вызову экспертов, — сказал Хвостиков. — Пусть осмотрят замки.
И он испарился в кухню, вызывать по телефону на подмогу экспертов. Выслушав Маришин рассказ, дед нахмурился. А потом решительно встал и произнес:
— Верно мне Лида говорила, что я только время впустую потрачу, если к тебе, Мариша, поеду! Что все равно диск и фотографии никогда не найдутся.
— Лида вам не советовала ко мне ездить? — пробормотала Мариша.
— А я еще не хотел упустить шанса оправдать тебя, Мариша! Но, видно, не судьба. Диск и фотографии пропали как раз тогда, когда я согласился отдать их на независимую экспертизу. Но ты, Мариша, побоялась их отдать. И теперь не воображай, что я поверю, будто бы их действительно у тебя украли!
— Украли, — пробормотала Мариша. — Я же и милицию вызвала!
— Ерунда все это! — махнул рукой Виталий Петрович. — Сама ты у себя этот диск и фотографии украла. Да, может быть, и не украла, а просто запрятала подальше или уничтожила давно.
— Но зачем мне это делать? — спросила у него Мариша.
Вообще-то она и сама понимала, что может думать на этот счет дедуля, но ей хотелось услышать его версию, высказанную вслух.
— А это уж совсем просто, — ответил ей дед. — Если нет диска и фотографий, то их невозможно отдать на экспертизу. А значит, экспертиза не выявит, что это никакой не монтаж, а подлинные снимки! Ты рассчитывала на то, что я размякну от родственных чувств и поверю тебе, мол, ты такая белая и пушистая. Но нет! Не на того напала! Меня на мякине не проведешь! Я тебя насквозь вижу. И если у меня еще были сомнения, то теперь они отпали сами собой. Вижу, что воспитанием твоим никто не занимался, вот и выросла ты как сорная трава у забора. Кому нужно, тот ноги и вытрет.
Пока дедуля распространялся о своей проницательности и глупости Мариши, внучка еще терпела. В конце концов, ничего другого от мужчин слышать обычно не приходится. Но когда дед задел Маришину мать и ее воспитательные способности, она взорвалась.
— Вон! — завопила она,
В ярости Мариша даже не заметила, что перешла с дедом на «ты».
— Не нужен мне ни ты, ни твои картины, ни твой сынок и его пронырливая выдра — моя мачеха! — вопила Мариша. — От вашего клана мне одни неприятности. Жила себе спокойно, нет, стоило вам появиться, как от моей репутации остались одни лохмотья. А ты, дед, сразу же с радостью поверил, что внучка у тебя плохая выросла. Если и дальше так пойдет, так на мне вообще ни одного белого пятна не останется. И если ты, дед, такой дурак, что не веришь мне, так и иди себе с богом. Мы и без твоей помощи в этом деле разберемся и на чистую воду мою мачеху выведем!
— При чем тут Лида? — удивился дед, которого, кажется, хамство внучки ни капли не задело, а скорей даже порадовало.
— А знаешь, почему ты не хочешь оставить свою драгоценную коллекцию зятю-художнику? — заорала Мариша. — Ведь вполне логично — отдать картины именно художнику! Но ты почему-то не хочешь этого делать! И я скажу, почему, а потому, что Лида тебе уже через кого-то что-то на художника наплела. Дескать, распродать он картины из твоей коллекции после твоей смерти мечтает. И уже покупателей на Западе нашел.
Судя по перекосившемуся лицу старика, Мариша сама того не желая, попала в его больное место.
— Значит, и ты уже в курсе, — прохрипел дедуля. — Он и тебе успел об этом рассказать.
— Знаешь, дедушка, у тебя, похоже, когда дело касается твоей драгоценной коллекции, мозги напрочь отказывают, — проникновенно сказала Мариша, внезапно расхотев орать на деда и вообще устраивать ему скандал. — Если бы твой зять-художник и в самом деле замыслил сбагрить пару полотен за границу, неужели он стал бы рассказывать всем и каждому о своих планах? Да он держал бы рот на замке до того момента, когда коллекция оказалась бы у него в руках. Как ты не понимаешь, что его просто оклеветали, так же, как и меня? И ловкая авантюристка обвела тебя вокруг пальца.
Но дедуля это понимать отказывался. Похоже, у него и в самом деле ум за разум заходил, когда речь касалась его драгоценной коллекции. Пыхтя, он поднялся. Одновременно он изрекал очередную свою сентенцию о том, как горько разочарован в своей внучке и как ему обидно, что все его добрые побуждения сделать ее обеспеченной особой пропали втуне из-за ее собственного неблаговидного поведения.
— Идите, дедушка, идите, — вежливо посоветовала ему Аня, молчавшая, как и Юля с Инной, на протяжении всего диалога Мариши со своим дедом. — А мы и без вас докажем, что вас наглым образом обманули насчет вашей внучки.