Песочные часы
Шрифт:
— Что ты принюхиваешься? — норн устало опустился на стул, вытянув ноги. — Будто собака. Что ты хочешь почувствовать? Узнать, где меня носило? Ну да, я же должен был быть у постели стонущей от горя супруги, изображать, что я её люблю, говорить всякую чушь… Как она, всё плачет? Бедняжка, столько же успокоительного она выпила за день? Думаю, пинту, не меньше. И лысого демона это поможет!
— Что там у тебя? — хозяин покосился на оставленные Тьёрном бумаги. — Здесь был маг? У моей жены? Без моего ведома? — голос у него постепенно повышался.
— Мы не знали,
— Не знали, где искать, — рассеянно повторил хозяин и горько усмехнулся каким-то своим мыслям. — Подальше отсюда, в весёлой конуре, где веселье вставало поперёк горла. Значит, его зовут Тьёрн Содерик, и он ищет работу. Что ж, если Мирабель действительно стало лучше, то он её нашёл. Пусть придёт завтра к одиннадцати, я хочу поговорить с ним. У Роналда есть вакантное место, если окажется дельным малым, порекомендую. Дворецкого позови, пусть пошлёт кого-то, оплатит визит этого снэра Тьёрна. Только сначала я взгляну на Мирабель. Или не стоит?
Не особо вслушиваясь в монолог хозяина, я расставляла приборы и не обратила внимания на воцарившуюся в столовой тишину. Как оказалось, напрасно. Норн пристально смотрел на меня, будто требуя ответа. И только теперь я поняла, что он действительно его задал, спросил моего мнения.
— Хозяин желает, чтобы я ответила? — на всякий случай уточнила я, всё ещё не веря своим ушам.
Он пожал плечами и отвернулся:
— Значит, не стоит. Или даже моя собственная торха не желает со мной разговаривать?
Я отложила в сторону полотняную салфетку, приблизилась к нему и опустилась на корточки:
— Как я могу, хозяин? Просто я была уверена, что вы разговариваете сами с собой…
— Нет, с тобой. Как с единственным нормальным существом во всём доме, — норн обернулся ко мне, слабо улыбнулся и, подхватив, усадил себе на колени. Теперь я отчётливо ощущала всю исходившую от него смесь запахов: рашит, табак, несвежая рубашка, лошади… Так, значит, не бордель, хотя, что ему мешало там побывать? Лучшее место, чтобы забыться для мужчины, да и ночевал же он где-то…
Прижал меня к себе, провёл рукой по позвоночнику и вздохнул. Не целуя, прошёлся губами по шее, щеке, до виска, потом всё же поцеловал за ухом и отпустил.
Я чувствовала, что он хочет, чтобы я осталась, чтоб посидела ещё, и задержалась на пару минут, стараясь не обращать внимания на запах.
— Что она сейчас делает? — моё решение вознаградили лаской — чередой нежных прикосновений.
— Не знаю, хозяин, я могу посмотреть…
Я аккуратно соскользнула на пол, но он удержал меня за руку:
— Не нужно, зайду после ужина. Ты права, не стоит в таком виде. Посидишь у неё с часик, почитаешь что-нибудь и придёшь ко мне.
Хозяин отужинал молча, потом потребовал от дворецкого рассказать о неожиданном визите мага, передал через него деньги и короткое сухое письмо с благодарностями, заглянул к супруге, проведя у неё с четверть часа, о чём-то беседуя
Я же, как обычно, помогала убирать со стола, сбегала вниз, забрать из стирки выглаженное бельё, разложила его по местам. Потом, постучавшись, вновь вошла в спальню норины Мирабель и просидела у её постели не положенный час, а все полтора.
Когда я вошла в спальню хозяина с традиционными принадлежностями для ежевечернего умывания, часы уже пробили одиннадцать. Госпожа заснула, не без помощи успокоительного, но сама, без снотворного. Не знаю, что там сделал Тьёрн, но она больше не рыдала, захлёбываясь слезами, просто пребывала в состоянии апатии и меланхолии.
Норн сидел на постели, уронив голову на руки. Вошла я тихо, поэтому он не сразу услышал, изменил позу.
Значит, я была права, и ему не лучше, чем норине Мирабель.
Стало так жалко его, захотелось сделать что-то приятное, тем более, при условии его отношения ко мне. Но, к сожалению, подарить ему то, чего он так желал, я не могла. Нет, уже не потому, что мысль о ребёнке от этого человека вызывала отвращение, а потому, что я не желала оставаться араргской рабыней, принимать навязываемые мне правила игры и, самое главное, — отдавать младенца в чужие руки. Да и я стойко была убеждена, что рожать можно только либо от любимого человека, либо от мужа и растить свободных детей в полноценной семье.
Как оказалось, приятное я ему сделать могу. Или он мне — тут всё сложно.
Началось всё в ванной, с череды поцелуев и сползшего на пол платья, а продолжилось на кровати, куда он меня перенёс.
Это было какое-то безумие, напоминавшее его поведение после первого военного похода. Хозяин будто хотел вобрать меня в себя и, в то же время, страстно желая, чтобы мне было хорошо. И мне было, приятное тепло растекалось по телу, живо отзывавшемуся на всё, что с ним вытворяли.
Бедная простыня скомкалась и наполовину сползла на пол, где уже сиротливо валялось одеяло, но норну не было до этого никакого дела.
Мысли путались, превратившись в клубок. Забылась норина Мирабель, маг, норина Ангелина, неродившиеся дети виконта, осталось только это сладостное ощущение.
Закончив, он привлёк меня к себе, поцеловал, поднялся и задул свечи — этого я сделать не успела. Значит, ещё не всё, значит, я остаюсь до утра.
Так и случилось, всю ночь я получала то, что должно было достаться госпоже: и ласки, которые не положены рабыне, и поцелуи, такие разные, и удовольствие, которое мне откровенно стремились доставить. Почему я решила, что хозяин этого хотел? Он спрашивал, впервые за все эти годы. Я, разумеется, краснела и отнекивалась от ответов, вызывая усмешки своей стеснительностью и просьбы перестать быть такой скованной, будто мы занимаемся этим впервые. Сами эти комментарии свидетельствовали о том, что близость со мной благотворно сказалась на душевном состоянии хозяина, заставив хотя бы на время забыть о трагедии супруги.