Песня
Шрифт:
Юра вышел из самолета в необычной тропической форме, в белой рубашке с отложным воротничком. Рядом была Валя Гагарина. Я пробилась к нему, когда все уже шли садиться в машину, он узнал меня и вдруг, лукаво подмигнув, пропел:
Мама, милая мама, Как тебя я люблю!Был он весь какой-то лучистый, и, казалось, это душевное качество определяло свойственную ему улыбчивость и неиссякаемый оптимизм. Он покорял буквально всех своей заразительной веселостью,
Против всемирной славы, нежданно свалившейся на него, простого смоленского паренька, Гагарин нашел «противоядие»: улыбку, юмор. Иногда могло показаться, что он вовсе не бывает серьезным. Но однажды я видела, как оскорбило его отношение одного нашего знакомого к женщине, каким недобрым и суровым стал гагаринский взгляд.
На юге, в Гурзуфе, он спросил меня:
— Ты только за деньги поешь?..
Я как-то даже обиделась, но понимая, что кроется за этим вопросом. А Юра вдруг улыбнулся — какая уж тут обида: он всех своей улыбкой обезоруживал.
— Знаешь что, поедем со мной в Артек… к пионерам.
У меня был уже назначен концерт, но я упросила перенести его — так хотелось поехать вместе с Гагариным.
Как он умел общаться с людьми! Открытая русская натура помогала ему находить контакт со сдержанными англичанами и экспансивными бразильцами. Он мог с достоинством, непринужденно беседовать с английской королевой, президентами разных государств и вместе с тем вести уважительный разговор с простыми людьми. Юрий Алексеевич рассказывал мне, как по дороге под Ярославлем он повстречался однажды со старухой крестьянкой, которая узнала его и, крестясь, подошла «поглядеть на Гагарина».
Больше всех обожали его дети. Он не был для них только почетным гостем. В нем они видели своего товарища, друга, жизнь которого звала к упорному труду, увлекала на подвиг. Оказываясь среди пионеров, Гагарин запросто выходил с ними на спортплощадку, отправлялся в лес по ягоды, «на равных» принимал участие в обсуждении нового кинофильма. Выходец из народа, герой поколения, первооткрыватель Вселенной, Гагарин оставался в гуще народной, чем снискал себе безграничную любовь и уважение и у нас, и в других странах.
Он очень любил и ценил моих товарищей по искусству. И не только знаменитых.
Вообще такого множества друзей, как у Юрия Гагарина, наверное, не было и нет ни у одного нашего современника.
Я не раз пела в Звездном, и он, по-моему, не пропустил ни одного выступления. Особенно любил пахмутовские песни.
А больше всего ему по душе была светловская:
Каховка, Каховка, родная винтовка, Горячая пуля, лети!Мы очень дружили, хотя виделись не так уж часто. Но если выпадало быть вместе в зарубежной поездке, на отдыхе или просто на концерте в Звездном — никак не могли наговориться, напеться вволю.
Как-то я спросила его:
— Юра, что ты делаешь, когда устаешь?
— Запираюсь
— А когда устаешь еще больше?
— Выхожу на улицу. Иду к людям. Ведь моя слава принадлежит им…
Слава его, особая, гагаринская, принадлежала, конечно, и ему. Но не случайно свою личную славу он связывал со славой породившей его страны, оставшись образцом для подражания и восхищения.
Минуло несколько лет…
В ожидании своего выхода я стояла за кулисами венского Штадт-халле. Как-то удивительно легко и радостно пелось в тот вечер в большом концерте вместе с исполнителями разных стран. Свободные от выступлений артисты шутили, смеялись.
Кто-то принес за кулисы вечернюю газету, развернул… Я только увидела черную рамку… И портрет, еще лейтенантский, где он совсем молодой… И улыбка его, незабываемая улыбка…
— Гагарин погиб! — мгновенно разнеслось вокруг.
Не успела толком расспросить, узнать — а уже вызов… Глянула вновь — нет, трудно себя заставить поверить. Язык прилип к горлу. А надо идти на сцену… Петь о любви, когда неожиданно вот так теряешь друга… Какие все-таки жестокие испытания преподносит порой актерская профессия!
Каждый шаг со сцены звенящей болью отзывался в голове — только дойти до кулисы — еще шаг, еще один. Голова закружилась, а когда открыла глаза — вокруг меня участвовавшие в той международной программе артисты: австрийцы, англичане, французы. Общее горе объединяет людей, ведь Гагарин был гражданином всей планеты…
Помню, один американский певец сказал мне:
Как же вы не уберегли Гагарина? Он же был первым космонавтом не только вашей страны, но и всего мира?
— Надо знать Гагарина, — ответила я. — Он не был бы самим собой, если бы думал о покое, если бы не рвался в небо.
В тот скорбный день в Вене я дала себе слово подготовить специальную программу, посвященную нашим героям-космонавтам.
Моим планам суждено было сбыться в апреле 1971 года, когда отмечалось десятилетие первого полета человека в космос.
На сцену вышел диктор Центрального телевидения Женя Суслов и своим красивым известным миллионам телезрителей голосом дал старт этой новой программе из двух отделений, объединенных космической темой.
Ее открыла песня С. Туликова «Я пою о Москве» с «программными» словами:
И от тебя, Москва… Дорога к звездам пролегла…Москва — самая главная стартовая площадка страны, колыбель всенародных начинаний и добрых дел.
Затем были исполнены песни разных лет о космонавтах. Конкретному адресату, нашей Ярославне — Валентине Николаевой-Терешковой — посвящалась песня «Жила девчонка на земле» композитора Андрея Бабаева и Владимира Харитонова, поэта большого лирического дарования. Я вдвойне волновалась оттого, что Валентина Владимировна находилась в зале. Простуженная, измученная трудной зарубежной поездкой, она прямо с аэродрома (слово космонавта твердое!) приехала в киноконцертный зал «Октябрь» на эту премьеру.