Шрифт:
Тиа Атрейдес
Песнь первая. Дитя Грозы.
Песни Дождя.
Пролог.
На белом песке у самой кромки прибоя играют дети. Лица их похожи, как два солнечных блика. Ярко-рыжие локоны мальчика свободно треплет лёгкий ветерок. Такие же рыжие волосы девочки заплетены в две задорные косички. Брат строит песочный замок, сестра пускает мыльные пузыри.
– Поиграй со мной, - просит
– Опять в куклы?
– поднимает лукавый взгляд он.
– Смотри, какие красивые.
Девочка выдувает переливающийся шарик. Внутри радужной плёнки угадываются крошечные человеческие силуэты.
– Ты сделала себе девочку, а мне мальчика, как всегда?
– Да. Хочешь, поменяемся? Так будет интереснее.
И прозрачный пузырёк лопается, оставляя в руках девочки куклу-мальчика, а в руках мальчика куклу-девочку. Мальчик смеется.
– А теперь мы поменяемся обратно, - смех девочки звенит над берегом.
– И поселим их в этот замок.
Мальчик опускает куклу на песок. Девочка тоже ставит куклу, но с другой стороны песчаной стены.
– Пусть они тоже поиграют.
– Будет весело?
Взявшись за руки, дети-боги снова смеются. Светлая Райна сыплет из горсти белый песок времени, Тёмный Хиcc выдувает из соломинки мыльные пузыри надежд. Ноги их омывает океан вечности.
Они играют.
Песнь первая. О Детях Грозы.
Глава 1.
235 год от Основания Империи. За шесть дней до Праздника Каштанового цвета. Суард.
Хляби небесные разверзлись, и на рыночную площадь обрушились потоки холодной воды. Вместо пронзительного вопля 'Держи вора!' изо рта упитанного горожанина вырвалось невнятное бульканье, а в руке остался лишь клок лохмотьев. Дерзкие сорванцы, стащившие кошель, мгновенно исчезли среди начавшегося столпотворения. Протирая залитые водой глаза и ошалело озираясь, лишившийся денег ремесленник то хватался за опустевший карман, то совал под нос раздраженно отмахивающимся торговцам клочок мокрой тряпки и громко жаловался на несправедливость жизни. На глаза ему попался деловитый и важный вояка со значком рыночной охраны. Но на попытку воззвать к закону стражник только сердито рыкнул и поспешил дальше. Конечно же, ему было не до обворованного недотёпы - все силы доблестных защитников правопорядка были брошены на штурм ближайшего питейного заведения.
Костеря на чем свет стоит внезапно начавшийся ливень, пятеро вояк ввалились в таверну, растолкав всех, кто под руку попался. Рассевшись за длинным столом в середине зала, они затребовали пива и снеди.
В самом тёмном углу таверны за маленьким шатким столиком у входа на кухню расположилась парочка подростков хулиганского вида. Одному из них, белобрысому, на вид можно было дать лет четырнадцать, второй, с более привычной для этих мест тёмной шевелюрой, выглядел на пару лет постарше. Юные воришки увлеченно беседовали за кружкой горячего яблочного взвара. Не обращая ни них
– Вот ведь везучий ты, Лягушонок. Даже дождь тебе как на заказ, - в голосе чернявого слышалась досада.
– А если бы не полило? Где твоя осторожность?
– А, подумаешь, - хихикнул в ответ второй.
– Вот побегал бы бурдюк по рынку. Умора!
– Обнаглел совсем! Забыл, что Мастер велел под носом у Бешаха не шалить?
– Ну, ты и зануда, Свисток! Уже и развлечься нельзя. Да и Мастер не узнает.
– Губы юного хулигана растянулись в мечтательной ухмылке.
– Мне, может, мёдом тут намазано...
Перешептывание сопровождалось тихим перезвоном монет, добытых благородным трудом, то бишь облегчением карманов олухов и ротозеев. Впрочем, к этой категории Свисток и Лягушонок причисляли всё население славного города Суарда и его окрестностей, за исключением разве что принадлежащих Гильдии да городской страже.
– Знаю я твоё мёдом... мечтай, мечтай! Заметит тебя эта фифа, как же! Не нашего полёта птичка, невеста самого деся-атника, - Свисток живо изобразил задранный нос местной красотки.
– Ей же хуже, - Лягушонок усмехнулся.
– А серьги-то давай, выкладывай!
– Какие ещё серьги? Не знаю никаких серег, приснилось тебе...
– А в глаз?
– А в ухо?!
На этой жизнеутверждающей ноте разговор был прерван громогласным явлением не к добру помянутого Бешаха, начальника рыночной стражи. Распахнув пинком дверь и разбрызгивая во все стороны воду с мокрых волос, он с порога распорядился:
– Стоять!
Девушка-подавальщица от неожиданности замерла на бегу, чуть не уронив подносы со снедью на пол, но, разглядев знакомую здоровенную фигуру, выругалась себе под нос и понеслась дальше.
– Пива, бегом! Жаркого, окорока, пирога, да поживее! Побалуй тут у меня!
– десятник обвел зал, набитый разношерстной публикой, орлиным взором и плюхнулся на привычное рабочее место.
Сидевшие за столом подчинённые встретили начальство здоровым ржанием и стуком кружек по столу. Парочка в углу разом примолкла, присматривая пути отступления и надеясь не попасться на глаза главному блюстителю спокойствия, дабы его загребущие лапы не вывернули из карманов в поте лица добытые медяки и марки. Но опасения их оказались напрасны, а разговор стражников заставил насторожить уши.
Десятнику на данный момент было совершенно не до всякой ерунды. Он только что вернулся от капитана городской стражи, традиционно в нецензурных выражениях отказавшего рыночным воякам в прибавке денежного довольствия. Сопроводил капитан своё решение ещё более крепкими словами в адрес короля, - да продлятся его годы!
– пригласившего в столицу своих младших детей и генерала Дуклийона, в народе прозванного Медным Лбом.
Жадность и любовь к сплетням, две главные жизненные страсти бравого служителя закона, сегодня так тесно сплелись змеиным клубком, что буквально жгли его изнутри, не давая держать свежие новости при себе.