Песнь крови
Шрифт:
– А что у него с глазами? – спросил Дентос. Он взял булочку и откусывал ее большими кусками. Когда он говорил, с губ у него фонтаном летели крошки. – Ты чо хочешь сказать, ты видел там Тьму?
Норта расхохотался, Баркус тоже, но остальные мальчишки, похоже, похолодели – все, кроме Каэниса, который положил себе немного курицы с картошкой и всецело сосредоточился на еде, как будто не обращая внимания на разговор.
Ваэлин заерзал на сиденье. Ему не нравилось быть в центре внимания.
– Он сковывает тебя взглядом, – пояснил он. – Он пялится на тебя, ты пялишься в ответ, застываешь на месте, и тут он атакует, пока ты еще соображаешь, что он задумал. Не
Баркус укусил яблоко и хмыкнул.
– Знаете, а он прав. Я так и подумал, что он пытается меня загипнотизировать.
– Что значит «загипнотизировать»? – спросил Дентос.
– Это похоже на магию, но на самом деле это просто фокус, – ответил Баркус. – В прошлом году на летней ярмарке был дядька, который заставлял людей думать, будто они свиньи. Они у него рыли носом землю, хрюкали и валялись в навозе.
– Как?!
– Не знаю. Это какой-то фокус. Он махал у них перед носом какой-то штучкой и что-то им шептал, а потом они делали все, что он им скажет.
– А как ты думаешь, мастер Соллис так может? – спросил Дженнис, мальчик, про которого Соллис сказал, что он похож на осла.
– О Вера, да кто его знает? Я слыхал, орденские мастера знают много Темных штучек, особенно в Шестом ордене.
Баркус придирчиво осмотрел куриную ножку и откусил большой кусок.
– Похоже, они и в готовке разбираются неплохо. Они заставляют нас спать на соломе и лупят с утра до вечера, но зато кормят от пуза.
– Ага, – согласился Дентос. – Совсем как собаку дяди Сима.
Все недоумевающе умолкли.
– Собаку дяди Сима? – переспросил Норта.
Дентос кивнул, деловито жуя пирожок.
– Ворчуна. Лучший бойцовый пес во всех западных графствах! Одержал десять побед, пока ему не разорвали глотку прошлой зимой. Уж как дядя Сим его любил! У него своих ребят было четверо, от трех разных баб, заметьте, но собаку эту он любил больше всех, и кормил Ворчуна раньше, чем любого из детей. И куски ему доставались самые лучшие, заметьте. Ребятам, бывало, похлебки нальет, а пса чистым мясом кормит!
Он криво усмехнулся.
– Старый паскудник.
Норта ничего не понял.
– Ну и при чем тут это? Какая разница, чем какой-то ренфаэльский мужик кормит свою собаку?
– Чтобы он лучше дрался, – объяснил Ваэлин. – От сытной еды вырастают сильные мышцы. Поэтому боевых коней кормят отборной пшеницей и овсом и на пастбище не выгоняют.
Он кивнул на еду на столе.
– Чем лучше нас будут кормить, тем лучше мы будем сражаться.
Он посмотрел Норте в глаза.
– И тебе, пожалуй, не стоит обзывать его «мужиком». Мы тут все мужики.
Норта холодно уставился на него в ответ.
– Ты не имеешь права тут верховодить, Аль-Сорна. Может, твой отец и владыка битв, но…
– У меня нет отца. И у тебя тоже.
Ваэлин взял булочку, в животе у него урчало.
– С этим покончено.
Они умолкли, сосредоточившись на еде. Вскоре за одним из столов завязалась драка, тарелки с едой полетели во все стороны, замелькали кулаки и ноги. Некоторые мальчишки тотчас ввязались в драку, другие сбежались посмотреть, подначивая дерущихся, большинство остались сидеть на своих местах, некоторые даже не смотрели в ту сторону. Драка продолжалась несколько минут, пока, наконец, один из мастеров, крупный человек с содранным скальпом, не подошел ее разнять, угрюмо и умело размахивая увесистой палкой. Мальчишек, которые были в самой гуще свалки, осмотрели на предмет серьезных увечий, утерли разбитые носы и губы и отправили обратно за стол. Одного избили
– Интересно, много ли битв нам придется повидать? – сказал Баркус.
– Цельную кучу, – ответил Дентос. – Ты же слышал, чего говорил толстый мастер.
– А говорят, войны в Королевстве – дело минувшее, – сказал Каэнис. Он впервые подал голос, и как будто опасался высказывать свое мнение. – Может быть, нам вовсе и не придется участвовать в битвах.
– Войнам конца не будет, – сказал Ваэлин. Так говорила его матушка – точнее, она кричала это отцу во время очередной ссоры. Это было до того, как отец уехал в последний раз, до того, как она заболела. Поутру приехал королевский гонец с запечатанным письмом. Отец его прочел и принялся собирать оружие, и велел конюху седлать его лучшего боевого коня. Мать Ваэлина расплакалась, и они с отцом ушли в ее гостиную, чтобы не ссориться при Ваэлине. Слов отца он не слышал – тот говорил тихо, пытаясь успокоить матушку. Но она ничего и слышать не желала.
– Вернешься – в спальню ко мне не приходи! – бросила она. – От тебя разит кровью, меня тошнит от этого запаха!
Отец сказал что-то еще, все тем же примирительным тоном.
– Ты и в прошлый раз так говорил! И в позапрошлый! – отвечала матушка. – И скажешь это еще и еще раз. Этим войнам не будет конца!
А потом она снова расплакалась, и в доме воцарилась тишина до тех пор, пока отец не вышел от нее. Он мимоходом погладил Ваэлина по голове и сел на приготовленного для него коня. Когда он вернулся, четыре долгих месяца спустя, Ваэлин заметил, что родители спят в разных комнатах.
После трапезы настало время службы. Блюда и тарелки унесли прочь, и все сидели молча, пока аспект зачитывал догматы Веры – отчетливым, звонким голосом, разносящимся по всему залу. Невзирая на мрачное настроение, Ваэлин обнаружил, что слова аспекта, как ни странно, воодушевили его: они напомнили ему о матушке и о силе ее Веры, от которой она ни разу не отступилась за все время своей долгой болезни. Ваэлин мимоходом спросил себя, отправили бы его сюда, если бы она была жива – и абсолютно уверенно ответил, что она бы этого нипочем не допустила.
Завершив чтение, аспект велел им предаться молчаливым размышлениям и возблагодарить Ушедших за их благодеяния. Ваэлин обратился к матери, сказав ей, как он ее любит, и попросил не оставлять его в грядущих испытаниях. Он с трудом сдержал слезы.
Похоже, первым правилом орденом было, что самым младшим всегда достается самая противная работа. А потому после службы Соллис отвел их в конюшню, где они четыре часа выгребали навоз. Потом пришлось возить этот навоз в тачках на компостные кучи в огородах мастера Сментиля. Сментиль был очень высокий человек, который, похоже, не умел говорить и объяснял им, что от них требуется, лихорадочно размахивая перепачканными в земле руками и издавая странное, гортанное мычание, с помощью которого он давал понять, правильно они делают или нет. С Соллисом Сментиль общался иначе: с помощью сложной системы жестов, которые Соллис, похоже, понимал с ходу. Огороды были огромные: они занимали не меньше гектара земли за стенами и состояли из длинных ровных грядок с капустой, репой и прочими овощами. Там же был маленький садик, обнесенный каменной стеной. Поскольку на дворе был конец зимы, мастер как раз обрезал деревья, и одним из дел, которые поручили мальчишкам, было собрать обрезанные ветки на растопку.