Песий бунт
Шрифт:
А в Лосином острове начиналось смутное брожение – животные, которые уже вполне освоились в обезлюдевшем районе, потихоньку оттягивались за кольцо. Поскольку они жили в России, то проектировщики магистрали не предусмотрели такого пустяка, как переход для диких животных. Да и кому могло прийти в голову, что рядом с крупнейшим мегаполисом Европы эти животные еще сохранились.
Как бы то ни было, но в один прекрасный день движение по кольцевой автотранспортной магистрали оказалось полностью блокировано – два здоровенных старых лося, с костями, грозящими прорвать облезлую шкуру просто вышли на полотно. Сначала один – вышел и наклонил раскидистые рога на мчавшуюся машину. На истеричный
Н самое поразительное случилось потом – раздвигая телами заросли, к дороге вышли и стали неторопливо пересекать ее десятки косуль, кабанов и лосей. Не то что бы они шли спокойно – нет, они шарахались от любого звука, от дыма и резкого бензинового запаха, но с пути их свернуть было невозможно. Хотя и пытались – какой-то крепыш с залитым кровью лицом, увидев столько отличных трофеев на расстоянии вытянутой руки, бросился к своему измятому Джипу и вернулся с помповым ружьем.
Он вскинул ствол, целясь в нервную олениху, которая скользила на разлитом масле и уже третий раз пыталась перепрыгнуть коробку бежевой Оки – как вдруг на него торпедой ринулся здоровенный кабан с торчащими над рылом желтыми клыками. Крепыш легко, как пушинка, взлетел на капот своего танка – а тот качался, ходил ходуном, кабан рвал, словно гулкую бочку, жесть дорогой машины. Ружье, как ему и положено, давало одну осечку за другой, шины, пропоротые словно ножом, зашипели по змеиному, висела на проводе вывороченная фара…
Все, кто наблюдал эту расправу, предпочли укрыться в салонах своей техники – если это было позволительно – а об возможной охоте и речь не шла.
Машины автоинспекции не могли пробиться сквозь пробку из сотен покореженных автомобилей, да и у кранов, которых вызвали для расчистки, упорно глохли двигатели…
Только через три часа, когда поток самого разнообразного зверья благополучно перекочевал за кольцо, люди смогли заняться разбором завалов и – как награду – отрезать по куску жесткого и обезжиренного мяса старых самоубийц.
После нападения на мирную Поляну Умника с омоновцами и потери двух кавказских овчарок пестрый дог с хозяином, который внезапно стал его лучшим другом и помощником, перекочевали подальше от улицы Подбельского, на склоны заброшенного стрельбища. Это место устраивало дога со всех сторон – как господствующая высота, оно позволяло принимать сигналы и сверху, и со всех сторон огромного города и отправлять волевые команды. Кроме того, у подножия стоящих буквой П холмов было небольшое помещение с бетонными стенами – когда то там стояли моторы, таскавшие мишени в виде вражеских солдат.
Во времена перестройки все, как положено, заглохло – но теперь Витюхе и Собачнице, у которой оказалось милое имя Варя, он пришлось как раз кстати.
Витек, чувствуя странный зуд в руках и проснувшуюся необычайную сноровку, сколотил топчан, стол и из раскоряченного сухого ствола соорудил вполне неплохую вешалку. На ней теперь и жили его засаленная телогрейка и Варькино облезлое меховое пальто.
Они вполне свыклись со странностью своего положения – какой-то прослойки между миром людей и миром, который вдруг показал себя ничуть не менее приспособленным, благородным и человечным – миром собак. Люди их когда-то изгнали, люди из когда то не приняли. В прошедшей жизни у обоих не было ничего, и добровольное заточение в каморке два на два квадратных метра казалось им вершиной счастья.
А жили они и в самом деле неплохо – мало того, что собаки добровольно поставили их
Может, пестрый дог хотел унизить бывшего хозяина своей добротой и благородством, может, наоборот в предчувствии перемен подлизывался к человеку, который скоро снова мог взять верх, но никакого принуждения ни Витек, ни Варя не испытывали.
Кроме того, они, обладая странным даром яснослышания, могли вмешиваться в переговоры пестрого дога с армией рассыпавшихся по Москве собак – но отчего то не вмешивались. Выходило так, что все, происходившее вокруг, было спланировано кем то гораздо более великим – и влезать в планы куцым человеческим умишком было нелепо.
Они и не влезали – но часто вечером, глядя на угли (каморка отапливалась кустарным камином, которым Витек гордился большем чем всем, что он сделал в прошлой жизни) прислушивались к звучащим в из головах одинаковым голосам и обсуждали их – вроде как любители сериалов обсуждают эту мыльную муть.
«Внимание – плыл в из головах низкий и протяжный рык – внимание!! Приемы против человека применять только в самом крайнем случае, только против группировок бойцов ОПС. Против остальных – лишь блокаду на насилие. Запрет на спиртное не снимать никому… запрет на спиртное не снимать никому… заперт не спиртное не снимать…»
– Видала? – скреб грудь Витек – запрет на спиртное – не снимать. Представляешь, как мужики мучаются? Хочется им выпить, и не могут.
– Да уж – вздыхала Варя, поглаживая округлившийся живот – ничего хорошего в этой водке нет, а вот жить без нее как то не так… ну просто никакой радости…
– Ты что, пила? – Удивлялся Витек и рука его медленно переползала к вырезу не груди.
Конечно – игриво отпихивала его руку Варя – как только моих собак перестреляли, как только мою квартиру продали, как только в дурку меня упекли…
– Ты что пила? – уточнял Витек и его подруга страстно изгибалась.
– Чай я пила… водку не пила, нет, но хотелось…
– Значит – романтично пыхтел Витек – ты у меня несостоявшаяся алкашка…
Дальнейшая беседа тонула в звуках, древних, как сам человеческий род – волкодавы у входа, навострив корни ушей, несколько секунд прислушивались, потом понимали в чем дело и засыпали дальше.
Витек проснулся от странного чувства – посмотрел на мирно сопящую рядом Варю, на громоздкие черные камни своего первого и последнего камина, на забитые мхом щели своего жилища и вздохнул. Ему показалось, что скоро – может быть, сегодня или завтра все закончиться. Впервые за несколько месяцев он почувствовал страшное притяжение города. И с каждой минутой эта сила становилась все неодолимее. В сознание потоком хлынули воспоминания – яркими кадрами, даже с запахами и звуками. Витек вдруг, почесывая нос, в котором что-то предательски защипало, вспомнил, с какой тихой и нежностью и счастьем смотрела на него жена. Вспомнил то чувство ровного покоя и завершенности, которые испытывал в самом начале их знакомства.
Витек сел, несколько секунд ожесточенно драл лохматую голову. Потом осмотрелся – это их прибежище меньше всего походили на жилье… а в городе у него была квартира аж из двух комнат. Правда, грязно розовые обои в большой комнате свисали клочьями, а в коридоре их попросту не было, и на кухне вокруг колонки чернели дыры от отвалившейся плитки, зато вода был чистая, с родным запахом хлора и пузырьками на стенках стакана. Почти что газировка…
Теперь Витек стал старательно выискивать недостатки в своем нынешнем пребывании, и нашел их довольно скоро. Здесь они на положении пленников – это раз. Им не дают пить – это два. Три – они оба нуждаются в лечении, поскольку голоса продолжают гудеть в голове даже тогда, когда они спят. Ну и четыре… Вообще.