Пешки
Шрифт:
— Н — дя — я, — задумчиво протянула травница, вглядываясь в открывшуюся композицию из бесхозных орудий труда и нескольких позабытых мужских ботинок. — На лицо упадок сельского хозяйства!
— А Калина ещё радеет за подъём села! — хмыкнула в ответ Танка, и подмастерья двинулись в нелёгкий путь вдоль оврага на встречу с долгожданной постелью.
День третий
…Вот ОНО!!!! Истинное могущество!!! Бесконечный источник силы и знаний!!! Вот Оно — Аццкое Селье!!! Ещё чуть — чуть всего щепотку перхоти высокогорных баранов и… из глубин оплывшего, покрытого плесенью котелка высовывается голова комендантши общежития,
— Куда без профуску! — злобно шипит мерзкая комендантша, трясёт сухоньким скрюченным пальцем, спешно выпивает всё зелье вокруг себя и ныряет прямо в керосинку под котлом.
На попытки вытрясти оттуда не отзывается, ругается нехорошими словами и плюётся серной кислотой. От кислоты на новой блузке отваливается кружево и позорно уползает в угол. Там его поднимает печальный и какой-то совершенно потерянный Воронцов с печатью вечной скорби на худом суровом лице. За спиной его нетопыриными крыльями развивается чёрный плащ, в глазах горит потустороннее пламя, из ноздрей вырываются клубы зелёного дыма.
— Зелья варимс? — вопит Мастер мерзким голоском не убиваемой комендантши. — Вечную молодость ищемс? Красоту неземнуюс? Не поло — о-ожено!
— Что не положено, то повешено! — высокоинтеллектуально поддакивает ему кружево, кивая головкой — пуговкой.
— Так выпьем же за всех усопших! — взревела не своим голосом подозрительно похожая на декана Федоска, размахивая над головой котелком с искрящимся шампанским.
От его искр загорается скатерть на обеденном столе и очень оперативно подогревает большую кастрюлю с замечательным наваристым борщецом, в котором одиноко плавают три чёрные свечки. За столом немного понуро сидят девять великих Мастеров — Травников и распивают по кругу бутылочку первокласнейшего яда. Даже зависть берёт: этот яд у лекарей три золотых за маленький пузырёк. А Мастера только посмеивались и слаженно пускают слюни на накрахмаленные жабо. Лось с выпученными красными глазами упоённо слизывает со стола пролитое и урчит детскую песенку о танцующей корове. Выходит у увечного крайне похабно.
На соседнем столе под его завывания самозабвенно отплясывает Танка в обнимку с оборотнем, подозрительно смахивающим на волчьего вожака с вспоротым брюхом. Волчара млеет от внимания партнёрши и злобно рычит на попытки вытащить из-под его лап тарелку с шашлыком. Танец у них получается очень уж задорным, и невольно становится обидно из-за нехватки партнёра.
— А кито станцует с нашим Мастером — Травником? — пьяновато хихикает сумасшедший лось, копытом поправляя всё время съезжающий с головы ночной колпак.
Мёртвые, начавшие разлагаться волки, радостно скаля развороченные пасти, послушно выстраиваются в ряд перед красной линией и становятся наизготовку, как профессиональные бегуны. Вожак даже специально перевязал вываливающиеся требухи розовым передничком. Танка в коротеньких шортиках дефилирует перед волками, соблазнительно отставляет ножку с оголённой коленной чашечкой и гордо взмахивает полупустым шампуром.
Претенденты на тело рванулись с места с грозным воплем:
— Мя — а-а — а-у — у-у — у…
Алеандр резко вскочила, но тут же была жестоко опрокинута обратно на пол пятёркой разожравшихся донельзя хозяйских кошаков гордой породы: «блоховозка — XXI». Волшебный звук бренчащей посуды привёл хвостатых повелителей отдельно взятого жилища в движение, притом в движение прямиком по блаженно посапывающим квартиранткам. Можно предположить, что таким нехитрым способом трёхкилограммовые тушки потомков пещерных львов мстят наследникам диких обезьян за занятые сени, если бы,
Потирая ушибленный о доски подбородок, травница немного осоловелым спросонья взглядом проводила неспешно удаляющиеся за дверь мохнатые зады горластых будильников. Народные мстители умудрялись выражать своё пренебрежение к жалким людишкам даже этой частью тела. Как человек, Эл должна была бы обидится подобному хамству, а как заядлая кошатница, — умилиться. Но девушка только широко зевнула и постаралась собрать с пола потоптанную, отмороженную и местами отбитую тушку самое себя и окончательно определиться с местоположением. Ноги собираться упорно отказывались, путаясь то в простеньком покрывальце — половичке, выданном сердобольным дедком после воплей и угроз, то не в опознаваемой тряпке. Наконец подобравшись целиком и приведя гудящую голову в порядок, Алеандр окончательно разлепила глаза.
Представшая картина слегка удручала своей захламлённостью и убогостью, но радовала отсутствием болота и недоеденных черепов в отличие от вчерашних пейзажей. Из щелей в полу тянуло непередаваемым букетом из прокисших помоев, кошачьей мочи и дохлой крысы. Сверху с линялого пыльного ковра времён Империи укоризненно взирал Великий Вождь. Под его суровым и невероятно проницательным (хорошо поработали идеологи в своё время) взглядом съёживалась даже вековая паутина в углах. Паутина, наверное, была ключевым элементом интерьера этих сеней. Эл, во всяком случае, больше ничего выдающегося в сельском натюрель не обнаружила.
Девушка не без суставного скрипа поднялась с пола, стряхнула с ног оковы прошлого, подобрала оковы, оказавшиеся Танкиным выстиранным вчера и почти высохшим платьем, отряхнула, воровато повесила на гвоздик вместе со связкой чеснока и с гордым видом проскользнула в хозяйскую кухню. Если котов крепко натопленное слегка душное помещенье встретило безмолвно и даже благоговейно, то травницу, сколько бы она ни копировала походку хвостатых узурпаторов, ждал только хмурый взгляд хозяйки.
Невысокая смуглая женщина с поразительной фигурой слегка беременной колбы суетилась возле давно нечищеной плиты. На одутловатом невыразительном лице отражалась единственная и, пожалуй, доминирующая по жизни эмоция апатичного недовольства всем в радиусе дня пути. От этого холодного почти нечеловеческого взгляда блёклых серых глаз хотелось втереться в рыжеватую штукатурку, неровно покрывающую стены или затесаться в толпу кошек, которых кислое лицо хозяйки совершенно не волновало. Девушке же подобный уровень активности казался уместным только на том свете. Алеандр инстинктивно поёжилась, припомнив выражение морд виденных недавно умертвий: вчерашний волчара с проломленным черепом смотрел точно также.
«Интересно, кто добежал первым…» — подумала травница, накручивая на пальчик тонкую рыжеватую прядку, поскольку остальные по своему обыкновению после ночи сбились в добротное качественное гнездо, и лишь одна дезертирка вытянулась-таки на радость хозяйке во всю свою немалую длину. Вытянулась, правда, поперёк лица и совершенно не желала отбрасываться обратно, но подвижки в нелёгком деле тренировки своевольной растительности не могли не радовать. Опять-таки на её внимание нашлось столько претендентов! Пусть и во сне! Пусть и уродливых! Но зато хоть какие-то! Вон у Леанны и то постоянный парень тихим сапом завёлся, страшненький, конечно, дохленький с факультета Истории Чародейства, но всё же. И это если учитывать, что у Леи характер не сахар и внешность не конфетка, а уж нравственное состояние периодически вообще из глюкозосодержащего выпадает.